Настроение сейчас - }{ор. *подпись*
Звон от этого удара колокола, звенящим гулом разносился по станице, проходил через дома, кузницы, коровники и рынок, в это раннее время ещё не работающий, и по которому беспорядочно бегали бездомные собаки. При этом звуке все собаки мгновенно остановились и, подняв уши, уставились в направлении старой церкви. Постояв ещё некоторое время в недвижимости, они снова стали суетливо бегать в поисках вчерашних остатков съестного: обрезков кожи, кусков хлеба и куриных голов.
Этот звук разбудил Ивана и заставил подняться и сесть на скамью. В избе было прохладно. За окном было ещё темно и через причудливо разрисованные морозом стёкла, он видел, что шёл небольшой снег. Осмотревшись в темноте, он понял, что проснулся один. В избе располагалось сонное царство. Младшая сестрёнка сопела на печи, по краям комнаты храпел отец и не слышно спала мать.
Ему захотелось пить. Подходя к бочке с водой, он кинул пару сучковатых поленьев в старую печь, где ещё теплился жар под толстым слоем пепла.
Поднеся ко рту ковш с водой и начав пить, Ивана охватило какое-то странное чувство. Чувство, что этот, разбудивший его звук был не случаен и слышал его только он. Довольно попив, он направлся обратно.
Вернувшись на свою скамью, он передёрнулся и лёг. «Ещё пару часов до восхода можно подремать», - подумал он и закрыл глаза.
Он больше не уснул в эту ночь. Странные мысли шли и шли потоком в его голову, не давая успокоиться. Он ворочался, ложился то на правый, то на левый бок, то на спину. Поняв, наконец, что не уснёт, он, заложив правую руку за голову, взял со скамьи высохшую травинку, вставил её в рот и устремил свой взор в потолок.
Утро никак не наступало. Редкий дальний лай собак и молчание петухов – предвестников наступления утра говорил о том, что вся деревня спит. Снег прекратился, но Луна была сокрыта за облаками, поэтому было темно.
«Что за наваждение?», - думал он, перекладывая травинку из одного угла рта в другой. Сжевав её, он нащупал её одну, потолще и принялся её кусать. Его что-то волновало и мысль работала на удивление быстро. Он постепенно увеличивал скорость жевания травинки. «К чему это? Ведь вряд ли Степан-звонарь стал бы ночью звонить в большой колокол. И всего один раз… Где смысл?».
«Зима нынче долгая, когда же весна?»
«Надо завтра наколоть дров, почти закончились», - его мысли прыгали от одного к другому с той скоростью, с которой он жевал травинку.
Он прекратил жевать. И как из вечернего густого тумана внезапно появляется дикий кабан, так к нему в голову вонзилась мысль: «Ведь мамка меня сегодня родила», - но эта мысль его почему-то не обрадовала. Он тяжело вздохнул.
Эта мысль мгновенно соединилась с разбудившим его ударом колокола. Он моментально поднялся со скамьи и сел. Выплюнув изо рта остатки травинки, он уставился в тёмный угол около печи.
Звуки сопящих родственников отошли на второй план, его уши заложило и он сглотнул.
«Двадцать шесть годков», - тяжело про себя произнёс он, - «Первый удар колокола».
Сидя в томящем молчании, он вспоминал. И перед ним проносились отрывки воспоминаний. Вот он в детстве играет с детворой, вот он на рыбалке, вот они с ребятами прячутся в камыше и подсматривают за купающимися девками, вот он пошёл с отцом на охоту, вот он подмастерье у кузнеца – Дяди Мити. Вот он сам в первый раз подковал лошадь…
Колокол. Ему казалось, что звук его он услышал много часов назад и до сих пор уши остаются заложенными его тяжёлым звучанием.
Он начал сглатывать. Но звенящая тишина в ушах не уходила. Он тряс головой, зажимал ладонью уши и потом быстро их убирал, но ничего не помогало, и вдруг…
Внезапно, он ощутил какую-то лёгкость. Уши очистились, тяжесть в груди ушла и он понял, что этот колокол был первым, первым из пяти. Первый из пяти. И он понял, что этот удар колокола был именно для него, и не Стёпка-звонарь бил в колокол, а Кто-то Выше дал ему понимание того, что за эти пять ударов колокола ему необходимо сделать что-то великое, что-то нужное, благоустроиться, а главное – у него появилась уверенность, что у него найдутся для этого силы.
Он улыбнулся и, выбежал из избы. Пробежав по крыльцу в одной рубахе и высоко подпрыгнув, он с гиком упал спиной в сугроб, испугав Бурана, свою любимую собаку, с которой ходил в лес на охоту. Буран испуганно отпрянул в сторону и вытаращил глаза на хозяина. Иван тем временем умылся снегом и, жуя его, с улыбкой подходил к собаке. Потрепав морду недовольного, разбуженного не в срок стража двора, он пошёл в дом.
«Ваня, ты что дуришь?», - недовольное ворчание разбуженной младшей сестрёнки на печи, его рассмешило. «Всё хорошо, Марка, спи, спи, ещё есть время».
Отряхнувшись от рыхлого снега, он с улыбкой лёг на скамью, укрылся вязанным из соломы ковриком и, закрыв глаза, мгновенно заснул. И теперь что-то приятное и тёплое внутри, заставляло его сквозь сон слегка улыбаться…
Дым из печной трубы мирно поднимался в небо, облака расходились, открывая взору идущую на спад Луну и поблескивающие на морозе звёзды, а за тёмным лесом небо постепенно начинало светлеть. Запел первый петух. Рассветало.
Наступал новый день…
