MY CAT
4
Я не зря говорила, что Петруша разделил с нами семь непростых, да что там, порою просто тяжелых лет. Это было действительно так. Тем более ценилась радость общения, взаимопонимания и любви, объединявшая нашу небольшую семью, безусловной и неотъемлемой частью которой стал умный и дружелюбный кот со странным, совсем не кошачьим именем. Его необычно выражаемая общительность, его желание дружить и принимать участие во всей нашей жизни полностью изменили наше представление о кошках, которые якобы непременно должны гулять только сами по себе, лишь временами снисходя до неразумных двуногих. Тут все было как-то иначе.
Страсть кота к нашим играм была неизбывной, будь то любые детские игры (от «Монополии» до настольного хоккея и обыкновенных пряток) или же вполне взрослые - вроде «Эрудита», шашек и шахмат. Кошачьи глаза возбужденно сияли, хвост выражал любые оттенки чувств, крупные лапы с маху стряхивали со стола любую «лишнюю» деталь, а гонки, по недоразумению именуемые прятками, превосходили любые кроссы. Но и погрустить вместе с нами тоже было делом Петрушиной чести. Чем-то расстроенному или обиженному члену семьи было гарантировано кошачье сопереживание в виде заглядывания в лицо и утешительной песни на плече или на коленях. «Петенька, любезник ты наш!», - такой была справедливая благодарность утешителю. А уж про крошечный кусочек ну хоть какой-нибудь вкуснятинки говорить не приходилось, это разумелось само собой.
Правда, сложные стояли на дворе времена, поэтому не избалованному продуктовой роскошью народу, а заодно и его зверью доставалось немногое. Как хотелось мне тогда хоть немножечко чаще, но радовать детсадовца обожаемым им калорийным мясопродуктом и сварить, наконец, Петруше его вожделенную курицу, упитанную и большую. Однако суровый быт гасил любые порывы и склонял к осточертевшим кашам и оладьям. Кот пробавлялся теми же кашами, что и мы, но, правда, на рыбном бульоне с редкими сиротливыми кусочками ставридки или салаки. И это было еще хорошо! Зато какими праздниками запоминались дни, когда деревенские родственники наших соседей забивали какую-нибудь бедолажную скотинку и привозили редкий продукт на продажу в оголодавший город.
Помню, как на скользком пластиковом столе разделывала мясо под восторженно ожидающими грядущего пира взглядами трех пар глаз - детских, мужских и кошачьих. (И смешно это все, и грустно, но только вот не уходят из памяти «эти глаза напротив».) Потом кошачьи очи неведомо куда испарились, а трехкилограммовый мясной кусок вдруг медленно пополз у меня из-под рук и плюхнулся на пол рядом с ошалевшим котярой. Ну да, это поступился своими незыблемыми ранее принципами наш неподкупный Петруша, ни разу не уличенный до этого в воровстве. И это под его немалым весом сползли на пол драгоценные говяжьи килограммы. Да, но какая честная звериная душа удержится от соблазна при виде редчайшего мясного изобилия? Мы и ругать-то его не стали, просто определили нашему коту славную порцию да промыли кусок, вот и все.

MY CAT
5
Только это разве беда! Беда – совсем другое… Как ни тянула я время, но приходится приступать к, вероятно, последней, и самой тяжелой для меня части этого рассказа.
Стоит ненавистное мне жаркое пыльное лето, дома, кроме кота, никого, я днюю и ночую в больнице, прибегаю только накормить Петрушу и убегаю снова. На улицу кота не отпускаю, потому что боюсь - загуляет, а искать нет никакой возможности. Ни минуты свободной! А кот тоскует - не отходит от меня, когда прихожу, заглядывает в лицо, бодает тяжелой крупной головой, словно чувствует, как плохи дела. Так дотягиваем до осени, когда съезжается, наконец, вся семья. Я рвусь на два дома, общими усилиями кое-как держимся. Что-то неладное и с котом, но, Боже мой, на него, всегда любимого и заласканного, сейчас нет ни времени, ни сил.
А дела человеческие совсем плохи, все идет к непоправимому, и оно случается. Помню только ощущение какого-то холода внутри и бессилия от невозможности даже заплакать, нет, не заплакать – завыть, наверное. Только никак… Наверное, все выплакано намного раньше…
И только через три недели после этого, когда приходит иная беда, и из-за недобросовестного ветеринара и, конечно же, полного тогдашнего безденежья погибает от болезни наш несчастный кот, наш «шерстяной мальчик», наш «крыжовничек», наш "любезник", - вот тогда меня прорывает. Я плачу, и что-то внутри меня как будто высвобождается, под напором слез стремительно тает в груди ледяной холод. Оказывается, я живая. Живая, а вовсе не «кремень», как нашептывали мне добрые-предобрые люди.
Петя, Петенька, Петруша, ты утешил меня и тогда, ты помог - только уже не своим милым мохнатым теплом, а чем-то совершенно другим. Прости, наш добрейший любимый кот, мы не спасли и тебя - не сумели, не потянули, не выдюжили. А вот ты, ты спасал нас - от ссор, от слез, смешил, царапал, играл, дружил и любил.
Мы похоронили его в парке, не зная, что там - не положено. Сверху большой серый камень, вокруг трава и деревья. Такое вот наше кладбище домашнего животного… Тогда мы не знали о Кинге, разве что ироничная «Незабвенная» будила какие-то смутные мысли. Нет, нам-то уж точно никто не «машет хвостиком на небесах». Просто, если нужно идти парком, сжимается сердце. Любая жизнь оказывается слишком короткой, потери неминуемы и трагичны, а их боль бесконечна. Щадя, время прячет ее, но временами наша боль взрывается, и все - словно было вчера.
Петька, Петенька, Петруша, прости нас! Этим рассказом я, как умела, еще раз попрощалась с тобой.
[476x698]
[700x486]