С будуна, или с похмелья,
в конце масляной недели,
Клара Цеткин, как-то вдруг,
в гости к Розе Люксембург
забрела на съемну хату,
и затеяла дебаты,
что обидны и грубы
джентельменские замашки.
Пару раз сыграли в шашки
на щелчки. И ну, опять
кавалеров проклинать.

До утра гоняли чай.
Догорала уж свеча,
когда дамы с томным взором,
в звездах вычислив Аврору,
потянулись было спать.
Только скрипнула кровать,
как проснулась поломойка.
Подскочив спросоня с койки,
ну давай греметь ведром,
заругавшись на весь дом
с горничной по этажу
востроносенькой Жу-Жу.

Та молчать не стала тоже.
звонко врезала по роже
горемычной белошвейке,
ночевавшей за копейки
по студентам в номерах.
Те студенты-шулера,
обыграв ее до нитки,
вон прогнали. Но в напитки,
мстя за честь свою Ми-Ми
сыпанула клофелин.
И, дождавшись результата,
стала шарить по углам там.
А в охоте за добром,
развела такой погром,
что соседская собачка
рявкнула. Проснулась прачка.
И, конечно же, Ми-Ми
шуганулась за дверьми,
и наткнулась на Жу-Жу,
горничну по этажу.

Поднялся такой дебош…
Клара с Розой встряли тож:
«Гой вы, женщины! Доколе
будем мы покорны воле
своенравства мужикам?!!»
Выслушав ученых дам,
«Больше я им честь не дам
не за так, ни за копейки!»
заявила белошвейка.
«Правильно!» - сказала прачка.
«Сколько можно за подачки
им исподнее стирать?!!
Если я жена и мать,
да должна еще работать
в воскресенье и субботу!»
Дальше, больше. И уже
все шестнадцать этажей
поднялись, а там весь город
встал и мужиков за ворот
ну волтузить и трясти…
Как же род мужской спасти
от такой чумной напасти?
За советом к бабе Насте
послан был приказчик Сева,
что любил ходить налево
к ней в веселый дом, бордель.
Настя, вытряхнув постель
после пятого клиента,
говорит: «Интеллигентно
надо к даме подъезжать,
даже если дама блядь.
Не хами и не дуркуй!
Спрячь в штаны обратно хуй,
даму в щечку поцелуй,
сунь под носик ей цветочек
и она бузить расхочет.

Что тут делать? Мужики
расстегнули кошельки.
Все цветочницы Анюты
богатели за минуты.
Нет фиалок у Мон-Марта
на дворе ВОСЬМОЕ МАРТА!