Подуставшим от безвкусных докудрам канал ОРТ приготовил сюрприз, - возвращение на голубой экран Эдварда Радзинского с новыми "рассказками". Анонс обещал много чего, тем более, главным героем, как и водится, стал с некоторых пор популярный персонаж - Федор Достоевский, а рассказчик сулил кучу мистики и никаких фокусов.
И поначалу действительность оправдывала ожидания. Роман "Бесы", кстати, единственный у Достоевского, где концентрипрованное зло и более-менее очерченное добро сбалансированы, единственный, который можно читать и над которым можно размышлять без риска обзавестись головной болью и депрессией, - и единственный сбывшийся на все 100%. Кто читал - а аудитория у Радзинского обычно хорошо подкована - прекрасно знает, что Федор Михайлович писал сое произведение под впечатлением процесса над нечаевцами. В одном из изданий "Бесов" даже приведены отрывки из протоколов допросов "нечаевцев", именно такая книга есть у меня. Мистического в романе столько, что г-ну Дружко хватило бы на целый цикл. От Радзинского я ожидала потрясающего зрелища. Повторюсь, поначалу он оправдываал эти ожидания, так эффектно переплетатись у Радзинского цари, террористы и Достоевский. Особенно силен пассаж о смерти по Достоевскому, о страхе не мук, не перехода, а того нового образа, который предстояло принять после смерти. Если бы этим эпизодом фильм завершился, - он бы был совершенным.
Но законы жанра есть законы жанра, надо продолжать, и Радзинский продолжал. Любопытное зрелище: всегда брызжущий энергией, парадоквальными выводами и эффектными историческими параллелями, пожалуй, самый талантливый "сказитель" российского ТВ вдруг отчетливо забуксовал. Не будем забывать, что у Эдварда Радзинского - более-менее постоянная аудитория, значит, многие смотрели и предыдущие его работы, так что фальшь уловить несложно. И вот со второй серии документального фильма пыл исследователя у Радзинского сменился творческими муками. Впервые. Потому что рассказывать-то было особо нечего, так как в предмете повествователь откровенно "плавал".
К немалому изумлению смотрящих и слушающих, Эдвард Радзинский отчаянно пытался компенсировать эмоциями поверхностное знание материала и старательно растягивал эмоционально же значимые эпизоды, как-то гибели царей и террористов. В результате финальная серия вышла откровенно смятой, и лично мне было искренне жаль Эдварда Радзинского: как ппрофессионал он не мог не понимать, что "не лепится", но и остановить процесс было не в его силах. Кстати, фильм изобиловал и провалами, на месте коих, очевидно, имелись кульминационные, но обтраковавшиеся, монологи автора.
И только в самом конце Эдвард Радзинский чуть приоткрыл завесу тайны над своим, по большому счету, провалом. Оказывается, все самое интересное - в его новой книге.
Зачем же, в таком случае, фильм? Если реклама, то крайне неудачная. Если самостоятельное произведение, то малоинтеерсное.
Мимо внимания Эдварда Радзинского удивительным образом прошла параллель "пятерки" - пятиконечная звезда, о чем в комментариях писал сам Достоевский. Мощный эпизод поджега деревни также выпал из поля зрения. А спор - философский! - о человекобоге и богочеловеке!!! Спор, продолженный, как справедливо заметил Радзинский, в "Братьях Карамазовых". Но почему Достоевский вложил в уста Ставрогину-Нечаеву и его оппоненту такие сложные философские реплики? Откуда растут ноги у самого странного и отвратительного романа Достоевского "Братья Карамазовы"? Какой смысл вкладывал Достоевский в скромного Маврикиевича, в драматическую женскую фигуру, павшую жертвой страсти бесстрастного Ставрогина? Отчего единственный позитивный герой чахнет в дешевом трактире, без борьбы, без попыток противостоять бесам? И в чем, собственно, бесовство Ставрогина, в конце романа окунувшегося в настоящий ад?
Много тайного и мистического в "Бесах", немало и в "Братьях..", но у Радзинского все ушло в эмоции и в натянутый параллелизм умирания писателя и событий, происходящих с соседями-нечаевцами. А вот сходства судеб единственогго позитивного героя "Бесов", погибшего как аз от рарзыва легочной артерии, и самого Достоевского Эдвард Радзинский как раз и не заметил.
В итоге, ни пророка, ни бесов, а лишь издерганный писатель и экзальтированные "бесенята". Единственное, что искупает недостатки фильма, - монолог Радзинского "если бы". Ценнейшая вещь!
Пытаясь втиснуть свой уникальный стиль в рамки телепроцесса, Эдвард Радзинский потерпел поражение. Возможно, потому, что стоял, а не сидел. Мелкая деталь, но постоянным зрителям Радзинского знакомая: он быстро устает, когда приходится стоятЬ, И голос его теряет силу и убедительность. Другое дело, сидя в удобном кресле, у какого-нибудь камина.
Тем не менее, даже в таком виде Радзинский - изысканное зрелище. Жаль, что в эфире его оттеснили заполночь, искусственно сузив круг смотрящих.