Тут мастер поднялся, огляделся взором живым и светлым и спросил:
-- Что же означает это новое?
-- Оно означает, -- ответил Азазелло, -- что вам пора. Уже гремит гроза, вы слышите? Темнеет. Кони роют землю, содрогается маленький сад. Прощайтесь с подвалом, прощайтесь скорее.
-- А, понимаю, -- сказал мастер, озираясь, -- вы нас убили, мы мертвы. Ах, как это умно! Как это вовремя! Теперь я понял все.
-- Ах, помилуйте, -- ответил Азазелло, -- вас ли я слышу? Ведь ваша подруга называет вас мастером, ведь вы мыслите, как же вы можете быть мертвы? Разве для того, чтобы считать себя живым, нужно непременно сидеть в подвале, имея на себе рубашку и больничные кальсоны? Это смешно!
-- Я понял все, что вы говорили, -- вскричал мастер, -- не продолжайте! Вы тысячу раз правы.
-- Великий Воланд, -- стала вторить ему Маргарита, -- великий Воланд! Он выдумал гораздо лучше, чем я. Но только роман, роман, -- кричала она мастеру, -- роман возьми с собою, куда бы ты ни летел.
-- Не надо, -- ответил мастер, -- я помню его наизусть.
-- Но ты ни слова... ни слова из него не забудешь? -- спрашивала Маргарита, прижимаясь к любовнику и вытирая кровь на его рассеченном виске.
-- Не беспокойся! Я теперь ничего и никогда не забуду, -- ответил тот.
-- Тогда огонь! -- вскричал Азазелло, -- огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем.
-- Огонь! -- страшно прокричала Маргарита. Оконце в подвале хлопнуло, ветром сбило штору в сторону. В небе прогремело весело и кратко. Азазелло сунул руку с когтями в печку, вытащил дымящуюся головню и поджег скатерть на столе. Потом поджег пачку старых газет на диване, а за нею рукопись и занавеску на окне. Мастер, уже опьяненный будущей скачкой, выбросил с полки какую-то книгу на стол, вспушил ее листы в горящей скатерти, и книга вспыхнула веселым огнем.
-- Гори, гори, прежняя жизнь!

(с)