Иеромонах Роман (Матюшин) — выдающееся явление русской духовной культуры.

Песни-молитвы нашего современника иеромонаха Романа, чьё творчество сегодня почитают тысячи людей — прямое продолжение духовного наследия преподобного Романа Сладкопевца, грека, жившего в середине V столетия в сирийском городе Емесе, день памяти которого мы чтим 14 октября.

Впервые я услышала голос иеромонаха Романа в сутолоке уличного шума, из чьего-то раскрытого окна:

Если тебя неудача постигла,

Если не в силах развеять тоску,

Осенью мягкой, осенью тихой

Выйди скорей к моему роднику.

За родником — белый храм,

Кладбище старое…

Этот забытый край

Русь нам оставила!

...
Полночью, лунной полночью.
Шорохи в саду, в старом саду.

Речка застыла беспомощно.
В прорубь глядит на звезду.

Руки деревья подняли
В праздничных кружевах.

Служится служба Господняя
Слышите эти слова "Христос рождается -
славите.
Христос с Небес - срящите.
Христос на Земли - возноситеся.
Пойте Господеви вся Земля."



Сразу мир стал другим, сердце воспрянуло ввысь. Достала записи, слушала без конца. Даже не думала: хорошо бы познакомиться с этим человеком, узнать его поближе. Достаточно было просто жить в мире его песен, освещённом светом Христовым. Судьба свела нас через несколько лет: я составляла раздел в антологии “Русская поэзия. ХХ век”, посвящённый современной поэзии. Без стихотворений иеромонаха Романа он был бы, безусловно, неполон, хотя его стихи лучше воспринимаются, будучи переложенными на музыку: в исполнении автора они обретают пронзительную глубину и трагизм.

Но когда мы встретились, иеромонах Роман не мог не только петь, но даже говорить и ничего не слышал. Ходили слухи: принял обет молчания, наказали, запретили брать в руки гитару. Позже оказалось: простуженный, с температурой 39, колол дрова на морозе, из ушей и горла хлынула кровь…

Мы отправились к нему в скит по его приглашению в октябре 2002-го. Наслушавшись рассказов знакомых, как неслись на джипе зимой по льду реки Лочкино, провалились, тонули (там глубоко!), я опасалась: ехать ли? Но накануне отъезда возвращалась с работы в десятом часу вечера: темень, слякоть, возле “Черкизовской” — агрессивная толпа футбольных фанатов (был какой-то крутой матч на “Локомотиве”), за мостом, у рынка (тогда он ещё функционировал), ходят стаями те, кто днём торгует и ещё невесть кто. На мосту пробка, грязь, забитые маршрутки, нарушающие все мыслимые правила движения, мат-перемат… В воздухе ощущалось почти материально реализованное зло. И меня как в лоб ударило: кипя каждый день в этом прообразе ада, чего я боюсь? Утонуть, направляясь в духовную обитель великого поэта земли русской?! Да это же счастье: “Кто не тонул, тот не молился” — пел в сердце его голос.

В Псковскую область выехали из Минска, оттуда в деревню Боровик, дальше плыли на лодке. Всё, окружавшее нас, было прекрасно: казалось, не существует иного, кроме этого плавного теченья реки, покоя средь русской природы.

Благодати исполнены кущи,

Пруд заросший туманом кадит.

Мир тебе, одиноко идущий,

И тому, кто тебя приютит!

Он встретил нас на причале, благословил. Был бос (поразило — кругом грязь, а его ноги совсем не испачканы), в сером подрясничке, в пятнах краски: он всегда в работе, на острове многое сделано его руками. Деревья красовались в багряных уборах, за маленьким храмом в честь иконы Божией Матери “Взыскание погибших”, искусно украшенном деревянной резьбой, колыхались лиловые заросли иван-чая. Всюду царил идеальный порядок. В келье — саморучно изготовленные полки, заполненные святоотеческими, богословскими, литургическими книгами, всюду иконы, на стене — портрет старца Николая Гурьянова, благословившего “монаха с гитарой”, как тогда обзывали отца Романа хулители, строить “храм на болотах”. Тогда ещё не было скита Ветрово. Отец Роман говорит: мол, какой храм на болоте? Отец Николай отвечает: “Будет храм”. А отец Роман: “Да вы ж знаете, батюшка, где это? Там же болото, глухомань!” “Нет, храм будет” — отвечает. И сказал, с какой стороны, через каких людей этот храм будет. И действительно, два-три года прошло и всё исполнилось в точности. Отец Николай очень любил иеромонаха Романа, просил всех защищать его от нападок (коих тот претерпел в своей многотрудной жизни немало). Завет учителя благодарный инок запечатлел в стихах:

Скажи, отец, как мне спасаться,

Какой дорогою пойти?

— От юных лет не пресмыкаться,

Не лукомудрствовать в пути.

Не закопти икону Божью,

Стараясь не отстать от всех,

Гордыней, мелочностью, ложью, —

Всё это — непотребный грех.

………………………………….

Не тлей, гори, пока есть силы,

Гори, пока душа чиста,

И до неведомой могилы

Взирай на одного Христа.

“Старец Николай Гурьянов многие годы и сам играл на фисгармонии и пел стихи. Он-то и дал мне понять, что пение может быть продолжением молитвы. Он же благословил записывать на кассеты мои песнопения”, — рассказал отец Роман.

Общались через записочки, а две монахини, прибывшие вместе с нами для помощи по хозяйству, отлично понимали батюшку и так, по жестам. Я подарила ему икону “Спас Благое Молчание” своего нехитрого письма, на которой Христос изображён “в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа” (1 Петр. 3, 4), в виде юношески прекрасного Ангела в Царском одеянии. Руки Христа скрещены на груди, чем выражена суть Его молчания: “0н не возопиет и не возвысит голоса Своего” (Ис. 42, 2). Образ “Спас Благое Молчание” особенно любит и чтит наше православное монашество, в среде коего практика исихазма и “умной молитвы”, пришедших к нам со Святой Горы Афон в XIV в., до сих пор считаются наиболее благотворными для ума и сердца молитвенного отшельника.

Жаль, что эта икона не могла быть известна в древности преподобному Роману, прозванному Сладкопевцем — она встречается только на Руси. “Благое молчание” ведь тоже было частью его судьбы. Святой Роман не был нем в медицинском смысле, его “немота” была обусловлена вербальным разрывом между мышлением и речью — косноязычием, к тому же он был лишён музыкального слуха. Однако мальчик очень хотел служить Богу, стал клириком в Константинополе при храме Святой Софии. Патриарх Евфимий отличал Романа за искреннюю веру и добродетель, но это не понравилось его товарищам. На одном из предрождественских богослужений они вытолкнули Романа на амвон, вынудив петь кафизмы (их полагалось петь на праздник). Храм был переполнен, служил патриарх, присутствовали император и придворная свита, все видели позор молодого клирика. Опечаленный, он долго молился пред иконой Пресвятой Богородицы, а ночью она явилась ему во сне, подала свиток (по-гречески “кондактион”) и велела его съесть. Святой Роман повиновался и тут же вдохновенно придумал свой знаменитый кондак праздника Рождества Христова: “Дева днесь Пресущественнаго раждает, и земля вертеп Неприступному приносит; Ангели с пастырьми славословят, волсви же со звездою путешествуют; нас бо ради родися Отроча Младо, Превечный Бог”. От Богородицы преподобный Роман получил дар не только сочинения, но и исполнения церковных песнопений. До своей кончины он успел написать около тысячи сочинений, которыми христиане уже двадцать веков прославляют Господа.