"Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и станут они одной плотью" (Быт. 2:24).

 ♦ Западный ум   видит слово “один”, как единственный, лишенный всяких связей с чем-то еще. Например, “один” человек является индивидуальным организмом сам по себе, точно также, как дерево является отдельной сущностью само по себе.

  ♦ Для древнееврейского понимания ничего не существует само по себе, все вещи взаимосвязаны с другими. Человек не является отдельно взятым существом, но взаимосвязью костей, мяса, органов и крови. Человек также в единстве со своей женой и семьей точно также, как и с обществом, в котором он находится. Даже дерево – это единство корней, ствола, ветвей и листьев, которые в то же время находятся в гармонии с окружающей природой. “Один” год – это единство сезонов.

Первое использование “эхад” найдено в Быт.1:5, где “вечер” и ”утро”, два противоположных состояния, объединены в форму “одного” дня.

"И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один" (Быт.1:5).

Надо заметить, что использование ивритского слова “эхад” в этом стихе довольно интригующе. Дни от второго до седьмого идентифицируются их количественными числительными – второй, третий, четвертый и т.д. Исключение составляет только “первый” день, в котором не употребляется такого числительного, как первый, а обычная цифра “один”. Я придерживаюсь мнения, что этот день – резюме всего творения, единство всех дней творения, выраженное, как отделение света от тьмы.

Еврейский разум не видит время в линеарной форме, как видит западный, он видит его в цикличной форме. Семь дней не означают временную последовательность событий, а поэтическое описание Божьей работы.

Вместе со всем этим сказанным мы приходим к выводу, что ивритское слово “эхад” означает “один” в смысле индивидуальности.

"И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место..." (Быт.1:9)

Есть теория, что в древнееврейском языке было другое слово для представления обычного числа “один”, и слово “эхад” использовалось исключительно для элемента внутри единства. Но со временем, оригинальное ивритское слово для “одного” ушло из употребления, и слово “эхад” стало использоваться в том же смысле, что и слово “один (единственный)”. Это не является уникальным случаем, потому что языки постоянно развиваются, слова уходят и добавляются, их определения и их использование меняются со временем. Однако, существует несколько текстуальных признаков, поддерживающих эту теорию.

Число 12 пишется, как  שני עשר (шнэй асар), буквально переводится, как “две десятки”. Мы могли бы ожидать, что 11 было бы написано, как אחד עשר (эхад асар) и мы находим это в некоторых стихах, но мы также обнаруживаем עשתי עשר (аштэй асар), также, как в следующем стихе.

"И в третий день одиннадцать тельцов..." (Чис.29:20)

Слово עשתי (аштэй) означает “один”, но оно используется только в контексте одиннадцати. Получается, что “аштей” было оригинальным словом для “одного”,  но было заменено на “эхад”.

Как же все это относится к двум натурам человека, физической и духовной, как мы видим это в следующем стихе?

"Кто взойдет на гору Господню, или кто станет на святом месте Его?
Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно" (Пс.23:3,4).

Наше западное мышление воспринимает “неповинные руки”, как физическое, а “чистое сердце”, как духовное, но что такое “духовное”? Словарь определяет это слово, как “имеющий природу духа; не материальный или вещественный”. По определению “духовное” не является физическим, а так как вся древнееврейская мысль основывается на физическом, то не существует в еврейском мышлении такого “духовного”концепта. В предыдущем абзаце еврейский параллелизм выражает идею “одного” в двух (или больше) различных направлениях. Для еврейского мышления чистые руки (идиома для чистоты) означает то же самое, что и чистый разум (также идиома для чистоты). Автор не создавал разделение на физическое и духовное, но выразил понятие чистоты двумя разными способами.

"Я и Отец одно" (Иоан. 10:30).

В то время, как греческий текст использует слово “хэис”, означающее “один”, мы должны взять наше определение из ивритского слова “эхад”, так как Он говорит на иврите, а не на греческом.

Что Иешуа говорил здесь, так это то, что Он и Отец работают совместно в союзе, с одними целями и стремлениями. Иешуа также желал быть в том же самом единстве со Своими учениками, как мы видим это в Его молитве к Отцу:

"Да будут все едины, как Ты, Отец, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едины, - да уверует мир, что Ты послал Меня.
И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едины, как Мы едины" (Иоан.17:21,22)