Дмитрий ФЕЛЬДМАН, Беэр-Шева

Писать о Толе Кобенкове в прошедшем времени трудно. Мы - одногодки, после тридцатилетней разлуки нашли друг друга, благодаря интернету…
И вот - опять разлука.

[300x292]

Впервые увидел Толю, стоящего на трибуне возле горкома партии г. Биробиджана, на День пионерии, не помню, сколько ему было лет, но на нём был пионерский галстук. Он читал свои стихи. А потом мы с ним занимались вместе в детской любительской киностудии, которой руководил мой отец – Ефим Николаевич Фельдман. Толя был у нас сценаристом и диктором. Он писал совершенно изумительные стихи к фильмам. Вспоминает Ефим Николаевич: - В детскую киностудию «Биробиджанский пионер » в 1961 году пришёл худенький и общительный мальчик – Толя Кобенков. Мы знали, что он пишет стихи, и иногда просили его почитать что-нибудь. Он с удовольствием это делал. Толя научился фотографировать, снимал на кинокамере, свободно мог смонтировать отснятый материал, записывал звук к фильму, случалось, что бывал диктором.

Но всё-таки главным его талантом была литература. Он написал много сценариев наших фильмов. А однажды сделал лирический фильм по своим стихам о природе.
Идеи сыпались из его умной головки в необыкновенных количествах и часто в зарифмованном виде.
В то время, сделав много документальных картин, ребята решили снимать первый наш мультфильм. Я - художник по профессии, на студии было много рисующих ребят, оставалась малость: придумать, о чём снимать. Расселись ребята за столом, думали, спорили, кто-то сказал: «однажды». Толя тут же в ответ: «…а может, не однажды». Все замолчали и смотрели на нашего поэта, и он продолжил: « в одном каком-то городе, а может, не в одном, все члены комитета, а может быть, совета, а может быть, актива сидели за столом. И так: тик –так, тик-так…».
Все согласились, что это хорошая схема для фильма, и поручили Толе написать сценарий, что он с блеском и сделал. Фильм рассказывал о безполезном времяпрепровождении в пионерских организациях. Говорят, говорят, льётся вода из графина, а дел никаких.
Фильм «Однажды» на Всесоюзном фестивале любительских фильмов в Москве получил Диплом 1 степени и первую премию.

А 2004 году, когда Ефиму Николаевичу исполнилось восемьдесят лет, Толя написал мне:
«Скажи отцу, что я его никогда не позабывал: он многое мне дал - помню, как показал нам фильм "Человек идет за солнцем", и я впервые в жизни сообразил: кино, да и литература - это не сюжет, а язык: у первого - язык кадра, у второй - язык звука; может быть, из-за него же я всю жизнь вожусь с молодыми поэтами, и некоторые из моих учеников сегодня очень звучат».

Я тогда уже начинал писать стихи, и Толя стал для меня любимым поэтом с тех пор, когда я прочитал в « Биробиджанской звезде » его стихи: 

Я ухожу в осенний грустный дождь.
В осенний дождь, нагих деревьев дрожь.
В глаза Вселенной, как в твои глаза,
В холодный парк, как на пустой вокзал…
Меня секут хвосты комет, как розги,
Глаза мне колют голубые звёзды,
И заставляют лужи обходить
Продрогшие, усталые ботинки.
Я слышу, как Земля моя дрожит,
Вертясь долгоиграющей пластинкой.
Я слышу, как гудит её аорта,
Как под ногами бьётся её сердце…
А в тёплой комнате ещё гудят аккорды
Сюиты «Детство».

[241x343]

Ему в это время ещё не было пятнадцати лет, а в 1966 в Хабаровске у восемнадцатилетнего поэта вышла первая книжка. Я храню её и перевожу с собой на каждое новое место жительства. Она побывала со мной в Средней Азии, в Украине, а теперь лежит передо мной на столе в Израиле. Толя подписал её мне и моей жене Светлане. «Я вас люблю», - эти слова он говорил часто и всегда искренне. Легче перечислить людей, с которыми он общался и не любил их, чем тех, которых любил. И его любили. Он был далеко не ангел, но если он и причинял боль своими поступками, то, в основном, себе. Уже после смерти Толи наш общий друг Володя Месамед привёз мне  из Москвы последнюю книжку А. Кобенкова, за которую я безмерно благодарен Толиной жене (не поворачивается язык сказать – вдове) Оле. Для меня это не просто книга, это нечто большее. Это часть бесконечно доброй души моего любимого друга. В Израиле у Толи много друзей, он писал мне, что надеется как-нибудь приехать и со всеми увидеться, а в конце написал слова, которые я вынес в заглавие. В 2004 году в красноярском журнале «День и Ночь» были опубликованы мои стихи, одним из них я хочу завершить это короткое воспоминание о Толе.

 ПАМЯТИ  М. А. СВЕТЛОВА
Шестьдесят четвёртый год,
мне шестнадцать, всё в порядке,
всё ещё произойдёт
и опишется в тетрадке.
Я с собой её ношу,
в ней свои стихи пишу,
а по улице бредёт
шестьдесят четвёртый год.
Шестьдесят четвёртый. Слов –
жжёт скорбящая отрава:
умер Михаил Светлов.
Михаил Аркадьич, право,
в шестьдесят один-то год
разве умирают люди
те, которых очень любят,
а вокруг шумит народ.
Шестьдесят четвёр... таков
памятный и високосный...
Плачет Толя Кобенков
у газетного киоска.