Мне снился минувшей ночью потрясающий сон.

Я была там офицером лейб-гвардии полка, кажется, полковником.
Стояли мы полком в поселке поздней осенью 1812 года, меня расквартировали в поместье к госпоже Н.
Как выяснилось, госпожа Н. - подруга моего далекого детства, вышедшая замуж, потерявшая мужа (кажется, он умер от старости) и воспитывающая взрослую дочь - прелестный цветок российских просторов с косой до попы и замечательнейшими карими глазами.
Цветок этот с момента моего приезда смотрел на меня восхищенным взором, и стоило мне выйти как-то ночью из дома под первый снег - кругленькую крупку, тихо падающую с небес - как рядом возникла Даша. Она долго смотрела со мной на снег и звезды, проглядывающие с небес сквозь пелену снега, а потом как-то незаметно ее нежная ладошка оказалась в моей руке, а потом так же незаметно я оказался в спальне у Даши, где была мебель темного дерева, белые салфетки с тяжелым кружевом и бархатные шторы на окнах. Моя же комната была наполовину складом, и я счел за благо остаться у Даши на ночь.
Через пару дней выяснилось, что и госпожа Н. - моя бывшая подруга детства (подозрительно похожая на мою учительницу русского языка Татьяну Ивановну) очень неровно ко мне дышит, так что, пребывая на мостках у реки вместе с дочерью и ее мамой, мне было очень сложно сделать так, чтобы в одной моей руке оказалась ладонь старшей женщины, жаждущей моего внимания, а в другой - ладошка младшей.
Впрочем, дочь все равно вскоре догадалась, что с ее матерью я тоже спал, причем к ней-то я испытывал не просто симпатию, но и что-то вроде давно утерянной любви, замешанной на детской беззаботности. Последнее, что помню, Даша спросила меня во сне: "А разве телесная любовь без духовной бывает?"

Бывает, Дашенька, бывает, ответила ей я, уже проснувшись.

Прикольно, все-таки, быть мужиком, хотя бы и во сне.