Остро пахло елкой. Это сочетание наполненного озоном, мокрого и холодного воздуха с сильным запахом древесины был буквально сногсшибательным. Дождь с градом лупил по растворяющимся во внезапно потемневшем воздухе елкам. Градины величиной с голубиное яйцо вываливались из туч и к земле приобретали вполне приличную скорость. Они врезались в планету с частым стуком, жаля все вокруг себя. Они вбивали свои льдистые тела неправильной формы в асфальт, в крыши, в те самые елки. Удары сливались в однородный шум, перекрывая голоса людей беззаботно стоящих в проеме двери, не опасаясь ни града ни молний. Люди с восхищением и смехом взирали на смерть града, люди смеялись от радости наблюдая как огромные градины врезались в живые ели, причиняя тем невыносимые страдания, остро пахнущие смолой, рубленым деревом. Запах привлекательный для человека, запах смерти для дерева. Ибо смерть дерева означало тепло и защиту для человека. Нет, люди вовсе не были бездушными созданиями, наслаждающимися видом мучений живого или мертвого. Просто стихия могла бы с легкостью уничтожить эти слабые создания из плоти и крови. Легко причинить им боль. Легко выжечь их внутренности, залить водой, заморозить холодом. Стихия была страшна и смертоносна. Но люди не боялись. Они были защищены. Своей одеждой, огромным зданием в котором они находились. И чувство безопасности при виде стихии, мрачной и причиняющей боль и смерть, но несущей в себе живительное начало, воду для истомившейся долгим и жарким летом земли, при виде огромных деревьев, стойко противостоящих стихии, мертвой и страшной, но в то же время живой и изначальной, живое против мертвого, движение против статики, свет против тьмы, все это вызывало в слабых телах людей дикий необъяснимый восторг и желание смеяться. И они, вглядываясь в темные силуэты, изредка освещаемые вспышками молнии, глядя на градины и на капли дождя, вдыхая воздух полной грудью они смеялись, ощущая себя даже не живыми, а словно бы возвращаясь в то дикое состояние первобытности, когда осознание себя еще не пришло и каждый прожитый миг вызывал бурную радость.

А высоко, высоко над землей заполненные влагой до краев, тучи сталкивались друг с другом, со страшным грохотом высекая искру, способную испепелить кого угодно, высоко, высоко над землей тучи выворачивало, их тошнило градом. Градинки вываливались из туч и стремительно неслись к поверхности. Они пролетали с огромной скоростью мимо светящего проема дверей, в котором стояли смеющиеся люди, глядя на пролетающие мертвые шарики, не в состоянии в этот момент осознать что видят самое сокровенное чудо, на какое только способна наша действительность. Мертвые ледышки, на глазах ударяясь с силой обо все, падали в воду и, едва задержавшись на плаву, стремительно таяли, становясь частью чего-то еще далекого от живого, но несущего жизнь. Ледышка причиняла мучения и раны дереву, преобразившись в воду, несла этому дереву силы и животворную влагу, позволяя ему не только справиться с причиненным вредом, но и продолжить жить, расти.

Люди дышали сильным запахом елей и озона. Люди смотрели из тепла и света на темную и мрачную стихию. Люди смеялись и радовались тем, что оказались всего лишь свидетелями события, пусть и жизнеутверждающего, но не ставшего от этого менее опасным или мрачным. Люди прекрасно понимали, что будь они участниками  этого события, а не праздными наблюдателями то их чувства, пожалуй, можно было бы подвести под общее настроение. Они понимали, что им повезло и это тоже делало их настрой еще более радостным.

А градины все летели и летели вниз, смешиваясь с дождем. А дождь все шел и шел вперед, не обращая внимания на смешные и быстро умирающие градины, на беззвучно кричащие от боли и наслаждения деревья, на смеющиеся от восторга слабые человеческие особи, на облегченные вздохи самой земли, наконец получающей то что несет ей обновление и начало. Дождь шел и шел, не замечая молнии, не замечая тучи, не замечая ничего и никого. Он был сейчас и здесь, он был миллионы лет раньше, он будет много лет после конца света. Он так же точно будет идти, потому что он дождь.

Остро пахло елкой.

(С) февраль 2008