Вот уже несколько дней не отпускает книга Владимира Тендрякова «Шестьдесят свечей». Прочла её, словно в первый раз, и … и не оставляет.… В сборник входит три повести: «Шестьдесят свечей», «За бегущим днём», «Ночь после выпуска». Все они читаны-перечитаны. А вот поди ж ты… Время что ли такое? Болевые точки мои задел? А боль моя одна с героями этой книги – школа.
Эпиграф «Шестидесяти свечей» сразу настораживает: «Кто из нас знает, сколько человек он обидел?» (К.Чапек) Не задумывалась об этом. А теперь, вероятно, время пришло, хотя на торте скоро будут гореть не 60 свечей, но всё же близкое число – 55.
Тяжёлые послеюбилейные дни переживает Николай Степанович Ечевин, простой учитель истории. Среди хвалебного юбилейного шума, который заставил старого учителя ещё более увериться в своей необходимости, почувствовать себя опорным болтом жизни, вдруг, словно кувалдой по голове, - письмо с обвинениями и с угрозой убийства. И без подписи! Кто!? Кто пожелал смерти учителю? Кто настолько его возненавидел, что готов на убийство? Кому он так испоганил жизнь?
Мы, учителя, часто повторяем, что воспитывает человека семья. А только ли она? А если бы мне пришло такое письмо, смогла бы я вспомнить всех обиженных мной учеников? Напрягаю память… Конечно, многих обижала двойками и единицами. Но ведь заслуженно их ставила! А может, только считаю, что заслуженно? Всегда ли я разбиралась, почему не подготовился ученик? Нет, далеко не всегда. Встают передо мной огромным укором лица бывших двоечников…
А словами, могла обидеть словом? Могла. За 30 лет работы в школе всё могло быть…
Однажды в разговоре с одноклассником я с удивлением узнала, что моя любимая учительница ему ненавистна, так как когда-то обидела его и его мать словом. Мне стало страшно. Страшно остаться в памяти бывших учеников мегерой. И самое обидное, что я так и не узнаю, кого обидела, не пойму, перед кем надо извиниться. Конечно, можно сказать: не обижай никого, следи за своей речью. Я стараюсь. А вдруг, вдруг я даже не поняла, что обидела, а это случилось?
«Человечество просто перестанет существовать, если ученики начнут разбивать черепа своим учителям. Страшнее этого преступления может быть только отцеубийство», - так у Тендрякова, который писал свою повесть в середине 20-го века. А сейчас, в начале 21-го, сколько видео, статей о том, что ученики оскорбляют, избивают, а то и убивают учителя…!
Мои ученики... Однажды я вошла в класс, а мимо моего уха просвистел тяжёлый портфель. Кидали не в меня, но я чуть не пострадала. А ещё было такое: после урока обнаружила на своей юбке толстую полосу мела (ученики вымазали мелом край учительского стола – это уже для меня!) Почему я тогда не стала разбираться по этому поводу? Стёрла – и всё. А может, надо было? И не с целью наказать проказника, а с целью узнать, за что на тебя обижен ученик. Не узнала.
Николай Степанович Ечевин казнит себя за предательство, которое он совершил по отношению к своей первой любви, за невнимание к детям, своим и чужим, и заставляет и меня взглянуть на себя требовательно, увидеть свои промахи, задуматься, как изменить всё к лучшему.
Почему я не всегда внимательна к ученикам? Почему мало говорила с ними по душам? Мало дарила тепла. Я люблю детей. И это не пустая фраза. Для меня мои ученики становятся почти родными детьми. Недаром моя дочь как-то с обидой заявила, что она и брат находятся на 26-м и 27-м месте, так как впереди 25 моих учеников (мой в то время 11-й класс). Бедные мои родные дети. Они часто видели склонённую над тетрадями спину матери и слышали: «Подожди, мне сейчас некогда». Выходит, и перед родными детьми я виновата. Недодала, недолюбила…
Что будут помнить мои ученики и мои дети обо мне? Конечно, вспомнят поездки, походы, спектакли, которые ставили, разговоры за чаем.… А ещё? Уроки мои будут помнить? Какие? Мой сын, которого я учила 2 года (10-11 класс) вспоминает спектакль по пьесе Островского «Гроза», где он играл роль Тихона. и урок-суд над Раскольниковым. После школы он перечитал всего Достоевского, а со сценой теперь связан на всю жизнь (стал певцом). Вот с дочерью отношения у меня сложнее. Может, потому что она не была моей ученицей и ей не хватила моего тепла? А может, потому, что она всё говорит мне в глаза, а сын нет? Я очень её люблю, болит за неё душа, но я ей мало об этом говорю.
В этом году ушёл из школы ещё один 11-й класс, я учила их русскому и литературе. Что они будут помнить? Ничего-то у нас с ними в последнее время не выходило: ни спектакля не смогли поставить, ни концерт хороший организовать. Как-то они не стремились задержаться в школе: уроки закончились – и домой. Кто в этом виновен?
А мои восьмиклашки.… Каждый год мы с ними куда-нибудь да ездим: то в Великий Устюг к Деду Морозу; то в Котлас, в бассейн; то в Октябрьский на встречу с воспоминаниями о кавалере Орденов Славы Розе Шаниной; то выходим на тропу испытаний с ребятами из соседней школы; то едем в Ярославль, чтобы посмотреть цирковое представление и познакомиться с космической жизнью в планетарии. А уроки? А уроки скучные. Наверное, и не вспомнят ничего. Как-то так повелось: класс слабый, чего заморачиваться. Может, оттого и слабый, что не заморачиваюсь? Никого ведь не расшевелила своими уроками.
Надо меняться. Надо сделать каждый урок открытием. Но как? Над этим и буду думать.
[700x525]