На лестнице послышались гулкие шаги. Метро на минутку проснулось и шумным дыхание поприветствовало гостя, но, убедившись, что это всего лишь очередной человек, не представляющий собой ровным счетом ничего, разве что тень, сново погрузилось в сон. Она же продолжала приближаться, и мерный стук ее каблуков сотрясал эту тишину, внося в нее нечто зловещее. Ей не было до этого дела. Пустыми глазами она смотрела под ноги и рой мыслей, представляющих собой бессвязное скопление нелогичных истин, шумно мерцали в растрепанной голове, периодически били о барабанные перепонки и сново уносились в небытие. Она остановилась у края платформы и глянула вниз. Тишина. Она хотела было крикнуть, но вместо звуков вышел сдавленный хрип, и она так и осталась стоять, вглядываясь в рельсы. Возможно, она пыталась увидеть, что там дальше, или же пыталась решить непосильную задачу. Но отрешенный взгляд стремился куда-то дальше, не позволяя определить себя. Она занесла ногу и туфель полетел вниз, шумно столкнувшись со шпалами. На секунду она как будто очнулась и вздрогнула, но постепенно глаза потемнели, и в них воцарилась та же пустота, что и в метро. Она продолжала стоять, наблюдая, что творится внизу, как будто пытаясь что-то вернуть, что-то понять, возможно. ожидая, что именно в этот момент ей откроется какая-то истина, настанет покой или же загремит музыка, пение, начнется повседневный каламбур, ну или хотя бы шум ветра. Тишина. Она протянула руку и дотронулась до своего лица, как будто желая удостоверится, что это не сон, что она реальна, и что в ее поступке есть нечто действительно разумное, действительное, что это не воспаленное воображение сыграло с ней злую шутку.
Послышались голоса, и какая-то припозднившаяся компания ввалилась из перехода, нарушая идиллию одиночества. Кажется, они что-то кричали, звали ее, какие-то пошлые шутки явно в ее адрес. Кажется, они даже подходили, но стоило ей повернуть голову в их адрес, как они ,отшатнувшись, замолкли и быстрым шагом направились прочь. Она снова осталась одна. В этом мире ее уже давно ничего не держало, а люди в очередной раз убедили ее в своем ничтожестве и отвратительности. Что ж, все это имело определенный смысл, не смотря на неразбериху, творившуюся у нее в голове, душе, теле.
Послышался гудок, пронзивший тугую атмосферу станции, и яркий свет фар поезда осветил тусклое , казавшееся сейчас таким маленьким помещением. Она стояла, занеся ногу, все с теми же стеклянными глазами. Она смотрела уже куда-то в даль, и было видно, как мысли одна за другой растворялись в этом свете, таяли и уже переставали иметь какое-либо значение. Она беззвучно вздохнула и, потеряв равновесие от промчавшегося мимо поезда, упала на пол. Послышался хруст туфли, которую поезд не просто разломал на две части, но буквально растерзал ее. Несколько минут она сидела неподвижно, машинист, уже потеряв терпение и несколько раз выругавшись, поехал дальше. Тишина. Она встала и медленно побрела к выходу, оставив на платформе последний туфель. Теперь звук ее шагов практически не был слышен, даже мыли не колыхали воздух. Она последний раз взглянула на то место. Едва разборчивые слова, которые улавливались движением ее губ, застыли в глубине станции:
"И завтра в газетах не напишут, что умерла еще одна душа"...