Вот уже больше пяти лет слушаю я эти строки, и каждый раз они уносят меня в далекое лето, полное сумрачных, переходных состояний - утр и вечеров, счастья и неизвестности, темной, едва уловимой красоты во всем.
При расставании с друзьями ранним утром
[314x383]
На ложе из цветов вручите мне
Перо златое, чистую страницу,
Белее нежной ангельской десницы,
Что к струнам арфы льнет в голубизне.
Пусть предо мной, как в праздничной стране,
Толпа сопровождает колесницу
Дев радостных, одетых в багряницу,
Стремящих взоры к ясной вышине.
Пусть музыкой наполнится мой слух,
А если звуки стихнут, замирая,
Пускай стихов раздастся дивный глас.
К таким высотам вознесен мой дух,
Такие чудеса провидит рая,
Что тягостно быть одному сейчас.
"Джон Китc умер в Риме от чахотки, не дожив и до двадцати пяти лет ... 1821 года и погребен на уединенном романтическом протестантском кладбище этого города под пирамидой, увенчивающей гробницу Цестия, среди массивных стен и башен, разрушающихся теперь в запустении, некогда опоясывавших округ древнего Рима. Это кладбище — открытое поле среди руин, усеянное зимою фиалками и маргаритками. Можно влюбиться в смерть при мысли, что будешь похоронен в таком сладостном уголке.
Гений оплаканного ... был столь же хрупок и нежен, сколь прекрасен; мудрено ли, что там, где кишат зловредные черви, юный цветок был отравлен уже в своем бутоне? Варварские нападки на его «Эндимиона», появившиеся в «Квортерли ревю», подействовали самым убийственным образом на восприимчивый ум; волнение, произведенное ими, привело к тому, что в легких лопнул кровяной сосуд; последовала скоротечная чахотка; и когда в дальнейшем более справедливые критики признали подлинное величие его дарований, это уже не могло эалечить рану, столь бессмысленно нанесенную."
Перси Биши Шелли, предисловие к "Адонаису"