Теперь,думаю, настало время перейти к самой виновнице по сути того,что в Европе стали носить кашемировые шали-к Жозефине Богарне ее окружению, и всей женской части Наполеоновской семьи.Шали естественно еще будут.

Европа блистательной и героической эпохи наполеоновских войн (1805— 1815) напоминала огромный военный лагерь, но «царицей» бала все равно оставалась... женщина, точнее, изысканная дама. Поэтому не удивительно, что почти все в моде той поры во многом связано с именем первой жены Бонапарта, Мари Жозефой Роз Таше де ла- Пажери, более известной как Жозефина (так звал се Наполеон) де Богарнэ (1763—1814) — одной из мервейез, большой поклонницей мокрых легких платьев из прозрачного мягкого муслина или нежного газа на голом теле.

.. Эта, рано вышедшая замуж за виконта Богарнэ, быстро потерявшая его на кровавой плахе и побывавшая в постелях многих влиятельных людей той бурной эпохи, обольстительная и чувственная креолка с острова Мартиники с красивыми каштановыми волосами, невинной улыбкой, очень длинными ресницами над миндалевидными темно-синими глазами, тонкими чертами лица, маленьким задорным носиком с трепещущими ноздрями, с соблазнительными бедрами, миниатюрными, узкими в ступне, полноватыми, но стройными ножками и вечно полуобнаженными маленькими и тугими грудями с задорно торчащими темно-коричневыми сосками, обладала настойчиво-зовущим взглядом словно предлагавшим мужчине вести себя с нею смелее. Она знала все, что необходимо знать, что бы в самом выгодном свете демонстрировать свои самые привлекательные стороны и умело скрывать то, что следует скрыть, У нее был лишь один видимый недостаток: на редкость плохие зубы. Настолько плохие, что она научилась смеяться, не показывая их.
Ее податливое зрелое, но гибкое тело, ее шелковая, гладкая, смуглая, но казавшаяся бело-розовой от постоянных благовонных притираний кожа, ее мягкая манера грациозно двигаться, словно в танце, притягивали к этой поистине шарман мужчин. Тембр ее голоса был таким приятным, что мужчины даже не видя ее, часто останавливались, лишь бы послушать его. Эта изысканно-нежная, уступчивая женщина знала, как сделать так, чтобы расслабившегося от ее ласк мужчину не покидало ощущение что она вот-вот выскользнет из его объятий и оставит его одного в постели. Многоопытная любовница, Жозефина искусно делала вид, будто хочет оттолкнуть своего очередного кавалера, но потом, словно признав свое поражение, мягко уступала и становилась невероятно нежной. Она умела принадлежать, оставаясь где-то вдали, не давая покоя своему очередному избраннику. Попался на этот «крючок» и... Наполеон Бонапарт.

***
Как женщина, она соблазнила его на первой встрече, как дама — ослепила и внушила уважение своим видом полным достоинства.., на следующее утро oн предложил ей, а она была старше его на целых шесть лет (ему было лишь 26, а ей уже 32!), руку и сердце, умоляя принять их! Бонапарт для нее был свежим плодом, дикарем, которого можно было приручить, он — лев, которого можно было водить на цепи. Для нее, женщины уже зрелой, его неистовый темперамент, пылкая страсть, жаркие поцелуи, сыплющиеся на все ее тело, это бешенство постоянного вожделения — было наилучшим доказательством того, что она еще прекрасна, пленительна и желанна! Она поняла, что это ее последний шанс и, предусмотрительно посоветовавшись насчет перспектив его военной карьеры со своим любовником всесильным политиком Баррасом, с которым она еще какое-то время спала, милостиво согласилась выйти замуж за генерала Бонапарта...
Так Жозефина стала царицей Парижа!
Именно Жозефина и ее интимный кружок оказали серьезное покровительство талантливому портному Леруа, который с ее легкой руки стал одевать по последней моде весь императорский двор. Леруа по праву считался лучшим парижским портным — крупнейшим представителем парижской моды ХIХ века, творцом новой моды в стиле ампиp.
Он создавал не только индивидуальные модели для своих заказчиц, но и предлагал к ним особые прически и специальные шляпки (т. е. создавал целый ансамбль), кроме того, особую парфюмерию, что позже стало обычным делом больших французских салонов моды, а так современных домов моды, выпускающих все, вплоть до модных мелочей.
Но порой вкус изменял Жозефине. Даже самые пылкие ее поклонники и поклонницы вынуждены были признавать, что она иногда заказывала для себя слишком яркие туалеты, подходящие разве что молодым девушкам. Так, на торжественную церемонию в связи с награждением Наполеона первым орденом Почетного легиона она явилась в платье от Леруа из розового тюля, усыпанного серебряными звездочками, с ярким, почти театральным гримом, волосы её были уложены короной и богато украшены бриллиантами.
Даже ее льстивые фрейлины нашли этот туалет не совсем подходящим. Но в данном случае тонкая модница Жозефина была вынуждена подчиниться требованию Бонапарта выглядеть на этом торжественном мероприятии максимально броско и роскошно...
Со временем по примеру Жозефины (действовавшей в угоду Бонапарту) значительно уменьшившееся декольте парижанок, порой имевшее форму сердца, стало демонстрировать мужскому взору лишь пикантную ложбинку между близко сдвинутых друг к другу грудей.
Francois Gerard, Madame Recamier[/B]
[415x517]

В целом дамы по-прежнему жили по поговорке: «Чтобы быть красивой, можно и пострадать!». (Это дословный перевод, потом в России перефразированный как «Красота требует жертв!».) Поэтому о женщинах этого красивого времени чаще говорили, что они «хорошо задрапированы», чем они «хорошо одеты».
Основой дамского гардероба являлись теплые кашемировые шали из Индии, стоившие огромных денег — 2 тысячи франков. Наличие шали для парижский модниц было вопросом жизни и смерти.
Кстати благодаря одной такой кашемировой шали Наполеон Бонапарт избежал покушения на свою жизнь. В тот день Жозефина, ее дочь от первого брака Гортензия и сестра Наполеона Каролина собирались ехать в оперу на премьеру оратории Гайдна «Сотворение мира». Газеты сообщали, что Первый консул будет их сопровождать. Когда дамы уже были готовы выходить Бонапарт, который всегда внимательно осматривал туалеты своей жены, стал возражать против кашемировой шали, утверждая, что она не подходит к платью. Жозефина пошла выбрать другую шаль, а Бонапарт, который не мог больше ждать, уехал один в своей карете. Это спасло ему жизнь. Через несколько минут дамы отправились вслед за Наполеоном. Едва их карета выехала на улицу Сен-Никез, раздался мощнейший взрыв, разбивший карету, были ранены и по калечены много прохожих и убита одна лошадь...
***
Самым модным временем для прогулок в экипажах И верхом считался промежуток от 12 до 15 часов.
Наступал вечер, и модница, одетая в богатое шелковое платье или в воздушный креповый костюм отправлялась в ложу театра Буфф или же в другой театр смотреть модную пьесу, где усердно рассказывала знакомым как совсем недавно провела «божественные» часы в Академии Искусств и в музеях.
Кстати, их ежегодные расходы на Ее Величество Моду составляли кругленькую сумму — 300 тысяч франков. Но это сущий пустяк по сравнению с тем, во сколько обходилась Наполеону (читай Франции!) ежегодная перемена гардероба императрицы Жозефины. Только в 1809 г. за одни лишь «тряпки» (так французский император презрительно отзывался о женском гардеробе) Бонапарт заплатил по счетам свыше З млн. франков!..
Жозефина не только была невероятной транжирой, но и не имела себе равных в искусстве одеваться. Однажды она превзошла саму себя. В тот знаменательный день она все утро просидела в своей туалетной комнате, примеряя наряд и обдумывая, как расположить украшения.
Ее платье из белого сатина с серебряной и золотой окантовкой перехватывал в талии пояс из драгоценных камней. Белоснежный бархатный шлейф, отделанный русским горностаем, имел такую же окантовку. Низкий квадратный вырез, отороченный полукруглым рюшем, выгодно подчеркивал ее по-девичьи безупречную грудь, над которой возвышалась небольшая, прекрасной формы головка. Цепочки бриллиантов украшали узкий корсаж и рукава, но главное украшение из драгоценностей представляло собой ожерелье из шлифованных редких камней и бриллиантов. На голове красовался венец из жемчуга а белые бархатные туфельки и перчатки были оторочены золотом...
Таков был ее праздничный наряд на торжество коронации императрицей Франции.
И действительно, могла ли девчонка, когда-то бегавшая босиком с маленькими рабами на далекой Мартинике, мечтать стать императрицей Франции!?
Когда императорская чета стала подниматься по двадцати четырем ступенькам лестницы, ведущей к двум большим тронам, установленным на возвышении, коварные сестры Бонапарта улучили момент для того, чтобы унизить ненавистную им Жозефину, околдовавшую, как они считали их, брата. Они сделали ей «мелкую» гадость: уронили тяжелую мантию, и новоиспеченная императрица, поднимавшаяся по лестнице едва не полетела спиной вниз, когда огромная тяжесть бархата, богато украшенного золотом и соболями, резко потянула ее назад. Публика успела лишь ахнут, но Жозефина чудом устояла на ногах. Это Наполеон успел заботливо подхватить ее под локоть, что-то свирепо сказал своим сестренкам и они снова покорно взялись за шлейф креолки, ставшей императрицей Франции..

Madame Regnault
Francois Gerard
1798
[520x700]

Необузданная транжира Жозефина только на румяна, белила, губные карандаши, мази и ароматические эссенции тратила до 20 тысяч франков в год! Она умела тратить деньги с таким мотовством, что парижские торговцы сталкивались лбами в жуткой свалке желающих дать кредит импратрице Франции!

Наполеон всегда беспрекословно оплачивал ее безумные счета. Лишь однажды этот гений так и не смог взять в толк, зачем Жозефине за один только летний месяц, когда Бонапарт был в Египте, а она жила в пригородной резиденции Мальмезоне, надо было заказывать 38 шляпок?! «Но ведь в месяце не больше 30—31 дня!?» — наивно недоумевал Наполеон, обращаясь к своему старому приятелю Бурьенну...
Развязка наступила лишь тогда, когда окончательно выяснилось, что она не может подарить императору Наполеону наследника. Наполеон мрачнел, раздражался и грубил ей: «Вокруг вас беременеют все, даже животные, но не Вы, мадам!». Подобные сцены кончались слезами Жозефиньи. Как всякая уважающая себя женщина, Жозефина умела плакать навзрыд и красиво падать в обморок. К тому же Бонапарт страшно не любил женских истерик. «Слезы очень идут к женскому лицу, но не моей супруге — императрице Франции! Они делают ее уродливой!» — ехидно сказал он как-то.
«С ‘est la Viе» (се ля ви — такова жизнь), — буркнул Наполеон безутешной Жозефине на прощание после развода... Он, сделавший ее королевой Парижа-кутилы, Парижа — центра мировой моды, никогда больше не виделся с ней один на один...