Это цитата сообщения Мадлена_де_Робен Оригинальное сообщение
Не сильно жарким летом 1810 года на песчаном берегу у рыбацкого поселка Плиен, что в Курляндии, можно было наблюдать занятную картину. На пляж вышла вереница хорошо одетых дам в сопровождении двух здоровенных гренадеров. Дама, одетая попроще других, приняла у одного из гренадеров коврик и расстелила его на песочке. А та дама, что была поизящнее прочих, ступила на коврик, и ее стали раздевать, расшнуровывать корсет, нижние юбки да чулки стаскивать. Один гренадер безучастно смотрел в сторону, второй же тоже разделся, но, в отличие от дамы, не до нага. А нагую облачили в короткую рубашку тонкого полотна, повязали волосы платком, и она пошла к морю. Гренадер, закатав до колен подштанники, последовал за ней. Дама вошла в воду, присела и поплыла вдоль берега. А гренадер, не сводя с нее глаз, стал прохаживаться там, где было по колено. Прохаживаясь, он думал о том, что вода сегодня еще холоднее, чем вчера…
Невеста для гения
«Черты ее были тонки и правильны, а овал лица безупречен; прекрасный цвет лица не был ярок, его бледность гармонировала с выражением, кротость коего была чисто ангельской; ее тонкий ум с замечательной быстротой схватывал все, что могло служить к ее украшению…» – так описывала графиня Варвара Головина баденскую принцессу Луизу – невесту Великого князя Александра, наследника российского престола.
Выбирала невесту сама императрица Екатерина II, и выбор ее пал на дочь маркграфа Карла-Фридриха Баден-Дурлахского. Выбор не был случаен. Екатерина II, не испытывая материнских чувств к собственному сыну, воспитывала внука Александра, вложив в него много ума, сердца и любви. Судя по ее письмам, Александр рос исключительным ребенком: на четвертом году уже читал-писал, знал немецкий, французский и английский языки. В глазах бабушки гениальный внучок был способен стать великим русским царем. Поэтому незадолго до смерти Екатерина решила даже объявить Александра своим наследником в обход его здравствующего отца Павла Петровича, и внучок дал бабке согласие занять престол. Случай в российской истории неслыханный.
Гениальному юноше нужна была и невеста подстать. Ее и отыскали в Баденском герцогстве, граничащем с Францией и потому испытывающем сильное культурное влияние соседей. Последние парижские моды, новинки французской литературы, премьеры парижских театров быстро становились известны обитателям герцогского дворца. Принцесса Луиза с детства говорила по-французски едва ли не лучше, чем по немецки. Она изучала историю, географию, философию, всемирную литературу. А посему, прибыв в Россию, мгновенно завоевала симпатию просвещенной Екатерины и всего двора. Графиня Головина, ставшая в дальнейшем близкой подругой принцессы, писала в своих воспоминаниях: «Чем больше я имела честь видеть принцессу Луизу, тем более охватывало меня чувство беспредельной привязанности к ней, несмотря на ее молодость». И то, принцессе было всего 14 лет.
Заметим, что красота и обаяние были отличительными чертами почти всех русских императриц в их молодые годы. Но титул самой очаровательной по праву заслужила императрица Елизавета Алексеевна. А поэтому, после того как в сентябре 1793 года состоялась свадьба, все стали ждать от Великой Княгини долгожданного красавца-наследника престола и продолжения династии. Но беременность не наступала долгие четыре года.
Жеребец и князь польский
Все стали замечать, что Александр, получивший от жены свое по праву мужа, быстро пресытился ею, и взгляд его все чаще и чаще стал останавливаться на других придворных дамах, у которых он по понятным причинам пользовался неизменным успехом.
Куртуазен был XVIII век! Великие дела легко сочетались с лихими любовными набегами. Сиятельные жены рожали от чужих мужей, а невинность почиталась при дворе чем-то вроде кори, которой необходимо переболеть, причем, чем скорее — тем лучше. Поэтому многие царедворцы жадно поглядывали на очаровательную Елизавету в готовности посодействовать в ее оплодотворении – кто потом будет разбираться… Один смотрел и вовсе пристально – это был двадцатисемилетний великосветский жеребец князь Платон Зубов, генерал-адъютант, кавалер высших российских орденов, а главное, фаворит стареющей императрицы Екатерины. Может, и добился бы своего князь, да императрица позвала его в кабинет и устроила выволочку. Зубов был вынужден отступить.
Другая любовная интрига была инсценирована самим Александром, желавшим иметь определенную свободу от жены. В то время в Санкт-Петербурге жили молодые польские князья Адам и Константин Чарторыские. Красавца князя Адама Александр сделал одним из близких приятелей, и он, часто бывая во дворце, не устоял перед чарами прелестной Елизаветы. Она же всячески избегала его, как и графа Зубова, но, тем не менее, когда-то Лиза с Адамом остались один на один…
В общем, в 1798 году у Елизаветы Алексеевны родилась дочь. Свекру Павлу Петровичу, ставшему уже императором, нашептали, что истинным отцом ребенка является польский князь. Павел и его жена Мария Федоровна пришли в бешенство, и князь был отправлен послом к королю Сардинии. Дочь Елизаветы вскоре заболела и умерла, а любовная история забылась.
В 1801 году Александр становится императором, Елизавета Алексеевна – императрицей. Александр I, в отличие от своего отца, был молод, красив и доброжелателен. Елизавета Алексеевна продолжала оставаться одной из самых обворожительных женщин Европы, чести написать ее портрет добивались лучшие европейские художники. В первые годы царствования, в отсутствие былого прессинга, между супругами вдруг установились теплые, доверительные отношения. Казалось бы – любить и любить, рожать и рожать. Но нет, рожать по-прежнему не получалось.
Дуб, сломанный молнией
Со временем императрица стала все чаще узнавать об изменах мужа и постоянно встречать в дворцовых залах предметы его любви. Было от чего впасть в отчаяние… И, как часто бывает в таких случаях, подвернулся печальной, но цветущей 22-летней императрице молодой кавалергард.
Героя второй любовной истории звали Алексей Охотников. Кавалергард был хорош собой, умен, остроумен, благодаря связям часто бывал на балах и приемах, имел успех у женщин. Познакомила Охотникова с императрицей все та же Головина. И Елизавета Алексеевна влюбилась в кавалергарда с первого же взгляда, шепнув Головиной только одно слово, потрясающее своей сексуальной мощью: «Немедленно!»
Возлюбленные стали тайно встречаться каждую ночь. Алексей взбирался в окно дома на Каменном острове или же в окно Таврического дворца, где молодые люди проводили по два-три часа, наивно думая, что никто про это не знает. Но за любовной интригой императрицы пристально следил младший брат Александра I — цесаревич Константин Павлович. Желая оградить императора от оскорбительных слухов, именно он решил положить конец любовной истории. Однако Константин руководствовался не только защитой чести брата, он и сам был долго и безответно влюблен в Елизавету, которая решительно отвергла все его ухаживания, отдавая предпочтение простому офицеру…
Поздним октябрьским вечером 1806 года, когда Охотников выходил из театра, к нему приблизился неизвестный и нанес удар кинжалом. Врачи расписались в своей беспомощности. Охотников с мужеством выслушал их приговор и попросил перо, чтобы написать письмо любимой. Прочитав его, Елизавета Алексеевна тайно, в сопровождении только одной фрейлины, приехала в дом Охотникова, чтобы проститься.
А месяц спустя, прервав очередной, на сей раз семилетний, период «вынужденного бесплодия», Елизавета Алексеевна благополучно родила ребенка. Что радости при дворе не вызвало. Во-первых, снова родилась девочка, во-вторых, вычислить отца ребенка для опытных придворных и членов царской фамилии не составило особого труда. Вдовствующая императрица Мария Федоровна была вне себя. Да и сам Александр I признался, что во время крещения второго ребенка чувствовал себя еще более двусмысленно и лишь испытывал огромное облегчение от мысли, что это тоже была девочка, а не мальчик, который должен был бы стать наследником русского престола.
Охотникова похоронили в Александро-Невской лавре и Елизавета Алексеевна до конца своих дней время от времени тайно посещала его могилу, над которой на свои деньги поставила памятник. Его можно видеть и сегодня – на нем изображена скорбящая фигура молодой женщины под сломанным молнией дубом.
Бегство в Курляндию
Увы, через год умерла и вторая дочь Елизаветы Алексеевны, зачатая в любви, и поэтому горячо любимая матерью. По жестокой прихоти судьбы, в тот же день пришло известие и о смерти ее младшей сестры, принцессы Брауншвейгской. От этих безжалостных ударов Елизавета Алексеевна совершенно перестала уделять внимание двору, посвятив все время благотворительности. Она отказалась получать пособие в миллион рублей, который полагался ей как императрице, оставив себе только 200 тысяч. Но и из этих денег на собственные нужды она расходовала не более 15 тысяч, все остальное раздавая неимущим. Русский народ ее обожал, боготворил.
А муж, все так же обожал фавориток, и, презрев все принятые в свете приличия, уже открыто сожительствовал с графиней Марией Нарышкиной. Которая к ужасу императрицы родила императору нежно любимую им дочь Софью (Александр искренно считал ее своей дочерью, хотя очень многие в этом сомневались). При этом графиня, едва только забеременев, поспешила поделиться новостью не с кем-нибудь, а с императрицей – законной супругой своего любовника.
До сих пор Елизавета Алексеевна была абсолютно уверена в том, что причиной ее неспособности зачать наследника престола является ее муж. Она убедилась в этом дважды. И вдруг узнает, что любовница от мужа благополучно беременеет. И вот тут отчаяние и безысходность толкают Елизавету Алексеевну на поступок, какого русская монархия еще не знала. Императрица бросает к чертовой матери двор, ходока-мужа, злыдню-свекровь и уезжает в Курляндию, в неизвестный никому тихий рыбацкий поселок Плиен – нынешний Плиеньциемс.
Но это Петербургу он не был известен, поскольку, напомним, Курляндия вошла в состав России только в 1795 году. Все предыдущие годы Плиен был не только рыбацким поселком, но и известным курляндским курортом, где еще во времена герцогства любили отдыхать у моря бароны и знатные горожане со своими семьями.
Вот и наша императрица провела здесь в 1810 году шесть недель, живя в имении Катрингоф, которое некогда специально выстроили к визиту Екатерины II. Имение находилось в двух верстах от берега моря, и чтобы государыне легче было до него добираться, срыли большую песчаную дюну и вырубили деревья, проложив широкую просеку. А еще там, неподалеку от имения, бил из земли источник, которому курши приписывали великую целительную силу, прежде всего от женских душевных недугов и детородной немочи.
Но кто ее надоумил приехать сюда? Ответ возможен только один: ее старинный друг и единомышленник, великий заговорщик, которого она в 1801 году спасла от расправы, курляндский барон Петр Алексеевич фон дер Пален, сидевший безвылазно в ссылке, в своем имении в Иецаве.
«О, она не трусиха и не боится ничего», — говорил о Елизавете Алексеевне ее муж. Это верно, императрица любила на коне галопом скакать, летом купалась в море в любую погоду, по Петербургу гуляла тоже во всякую погоду в сопровождении лишь одной служанки. Графиня Головина вспоминала, что Елизавета очень любила ненастье, а молния и гром были для нее вообще самым прекрасным зрелищем. Но зато таких смелых и отчаянных дам не любили при дворе.
Там хорошо помнили, что в 1801 году, в грозную ночь убийства Павла I Елизавета единственная не потеряла твердость духа и показала всем, что именно она может править. При дворе хорошо помнили и предыдущие «бабьи» дворцовые перевороты, вот почему отчаянность Елизаветы Алексеевны для придворных была нехорошим симптомом. Вот почему и сам Александр аккуратно отдалил от себя жену, предоставив ей право целых полтора месяца гулять по берегу нашего моря в одиночестве. Хотя, хотя… Нет достоверных сведений, что фон дер Пален приезжал в Плиен, или Елизавета ездила к нему в Иецаву. Хотя и нет никаких оснований исключать такую встречу старых петербургских знакомых и даже друзей.
Когда грянула гроза 1812 года, когда наполеоновские войска уже стояли в Москве и вдовствующая императрица Мария Федоровна умоляла сына – императора Александра I бежать вон из Петербурга, Елизавета Алексеевна заявила мужу: «Я русская, и с русскими погибну». Но гроза прошла, и «сильно русскую немку» Елизавету Алексеевну вновь отправили с глаз долой, в Царское Село, на радость влюбленным в нее лицеистам.
Императрица и поэт
Самым влюбленным из них был Саша Пушкин. Как пишут пушкиноведы, эта влюбленность отрока переросла в глубокую любовь и прошла через всю его жизнь. Любимой посвящены не только лицейские элегии, ее облик, все события ее биографии оставили след во множестве стихов. И если соединить их вместе и прочесть с помощью кода, который спрятан в пушкинских черновиках, то имя этой тщательно скрываемой любви предстает совершенно однозначно.
Считается, что стихотворение «Я помню чудное мгновенье» Пушкин посвятил Анне Петровне Керн. Черновик его не сохранился, да и беловой автограф, привезенный Анной Петровной в Ригу, пропал. Но сами обстоятельства передачи Пушкиным этого автографа дают основания предполагать, что стихотворение посвящено не Керн и написано не ко дню ее отъезда, а лишь наспех переадресовано ей. Впрочем, об этом догадалась и сама Керн. « Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, – вспоминает Анна Петровна, – он (Пушкин, – В.Э.) долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове – не знаю».
Верно, описываемые в этих стихах отношения поэта к таинственной незнакомке совсем не соответствуют тому, что известно о его романе с Керн. Две их встречи (в Петербурге и в Тригорском) с шумным застольем, долгими разговорами, шутками и флиртом, мимолетными и мгновенными никак не назовешь. Какая-то другая женщина, молча, как виденье, прошла мимо него.
Скорее всего «чудное мгновенье» – это первое явление юному Пушкину очаровательной императрицы Елизаветы Алексеевны, которое произошло 19 октября 1811 года на торжественном открытии Лицея, где присутствовала царская семья. Иван Пущин позже припоминал, что Пушкин тогда истово сочинял восторженные стихи, посвященные императрице Елизавете Алексеевне. Какое место она заняла в жизни поэта, говорит такой факт: в плане автобиографических заметок, составленной Пушкиным, важнейшим для него событием 1813 года значится — «Государыня в Царском Селе». Наконец, известно, что в южной ссылке Пушкин много размышлял о судьбе поэта Овидия, тоже сосланного на берега Черного моря, да только не за любовь к императорской жене, а к его дочери…
Что касается вашего автора, то у него свой взгляд на то, почему императрица так долго занимала в жизни поэта так много места. Пушкин во время первой ссылки от нечего делать вступил в Кишиневе в масонскую ложу, оказавшуюся тайным обществом заговорщиков. Ему понравилась их цель: устранение императора Александра I от власти и возведение на трон в качестве самодержицы всероссийской Елизаветы Алексеевны. Заговорщики считали, что в случае ее прихода к власти самодержавие в России будет преобразовано ею в конституционно-монархический строй. В заговоре участвовали друзья Пушкина, в частности, лицейский однокашник В. К. Кюхельбекер. Тайная атмосфера заговора и его пленительная героиня слились в сердце молодого поэта в желанный, но совершенно недосягаемый образ. А случись так, что достиг бы – забыл бы на следующее же утро. Примечательно, что ложа та носила название «Овидий»…
Так или иначе, но Пушкин, вспоминая о своем путешествии в Арзрум в 1829 году, писал: «Из Москвы выехал я в Калугу, Белёв и сделал таким образом 200 верст лишних». Он сделал этот крюк исключительно для того, чтобы посетить Белёв, место смерти восхитительной Елизаветы Алексеевны…
Теплая осень 1825 года
Осенью 1825 года закаленная как суворовский солдат императрица внезапно почувствовала недомогание. После чего император велел отправить жену на лечение, но не в Баден-Баден, не в Ниццу, а в заштатный Таганрог. И решил сам ее туда сопроводить. Прощание было коротким, отъезд на удивление скорым, супругов из Петербурга как ветром сдуло.
В сонном южном Таганроге стремительный темп их поездки сменила размеренная жизнь, когда музицирование сменялось степенной прогулкой, а прогулка чтением вслух. Александр был наредкость покоен, весел, доступен. А Елизавета Алексеевна так и вовсе была счастлива, оставив постылый Петербург и суету двора, оказавшись, наконец, наедине с мужем. Супруги катались в экипаже по окрестностям, восхищались видом моря и наслаждались своим уединением. Даже обеды происходили без свиты. Словом, время протекало так, что супруги оставались часами вместе и могли долго и непринужденно беседовать. Казалось, у них наступил второй медовый месяц, все окружающие были поражены теплотой их отношений, которыми Александр и Елизавета и сами откровенно наслаждались. При этом никто не отмечал у императрицы никаких признаков болезни.
И тем загадочнее оказался дальнейший ход событий – неожиданно заболел император. И вскоре умер. Ему было всего 47 лет. После чего родилась легенда о добровольном исчезновении Александра I, которая до сих пор занимает досужие умы, поскольку никем доказательно не опровергнута. Причиной появления легенды послужило появление в Сибири старца Федора Кузьмича, отличавшегося величественным видом, прекрасным образованием и поразительным сходством с покойным императором. Сходство усугублялось характерной глухотой, которой с детства страдал и Александр I. Перед смертью старец уничтожил все бумаги, оставив лишь один листок с шифрованными записями и инициалами «А. П.» На просьбу навестившего его архиерея открыть свое настоящее имя Федор Кузьмич произнес странные слова: «Если бы я на исповеди не сказал про себя правды, небо бы удивилось; ежели я сказал бы, кто я, удивилась бы земля». Его могила надолго стала местом паломничества. Во время путешествия по Сибири на ней побывал наследник престола, будущий император Николай II. После чего легенда приобрела ярых почитателей. Среди тех, кто в ней ничуть не сомневался, были Лев Толстой, историк великий князь Александр Михайлович, историк князь Барятинский.
Что же касается Елизаветы Алексеевны, то она не стала сопровождать тело мужа в Петербург. Или больна была, или сказалась больной, или сопровождать было некого… Лишь пять месяцев спустя она покинула Таганрог и направилась в Калугу, где ее зачем-то должна была встречать вдовствующая императрица Мария Федоровна. Вечером 3 мая 1826 года карета Елизаветы Алексеевны въехала в уездный город Белёв. Там, в доме купца Дорофеева она и скончалась.
***
В нынешнем Плиеньциемсе ничто не напоминает о пребывании здесь Елизаветы Алексеевны.
Обветшавшее имение Катринмуйжу в 60-х годах прошлого века разрушили, возведя на его месте дом отдыха ЦНИИАСУГА «Икар».
В минувшее лихолетье и он пришел в запустение. Лишь в стороне, в зарослях кустов, благодаря местному дедушке удалось обнаружить кладку старинного погреба, помнящего императрицу.
Помнит ее и текущий здесь уже многие века источник с необыкновенно вкусной и чистой водой. Ну а в Риге о Елизавете Алексеевне, столь же чистом, как родниковая водица, персонаже российской истории, напоминает названная в ее честь улица – Элизабетес. И это приятно, поскольку ни в одном городе России нет ни одной улицы ее имени…
Когда выходишь на берег моря у Плиеньциемса, садишься под соснами, смотришь на песок, на волны и представляешь, как раздевалась, как плавала здесь императрица, то удивляешься одной простой мысли: во всем, что перед тобой, с тех пор не изменилось ничего.
«Но, признаюсь, под Геликоном,
Где Касталийский ток шумел,
Я, вдохновенный Аполлоном,
Елисавету втайне пел.
Небесного земной свидетель,
Воспламененною душой
Я пел на троне добродетель
С ее приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа».
А. Пушкин