Я лежу и смотрю, как папа висит на турнике. Сейчас папина спина хрустнет и папа спрыгнет с турника. Хруст означает, что папина спина уже не болит и он может идти спать. Как только он уходит спать, мой робот начинает уничтожать монстров. Монстры всегда появляются в тот момент, когда папа идет спать. Папа говорит, что это никакие не монстры, а тени от веток деревьев, которые растут за окном моей комнаты, но я знаю, что это самые настоящие монстры. Мой робот всегда их побеждает и к утру их уже нет. Правда с тех пор как в нашем с папой доме живет девочка Джоанна все изменилось. Мой робот больше ни с какими монстрами ни борется, а только и делает, что разговаривает с куклой Джоанны, хвастаясь, какой он сильный и красивый. Кукла Джоанны всегда молчит, поэтому я не понимаю робота - какой смысл разговаривать с неразговаривающей куклой. Джоанна тоже всегда молчит, поэтому я с ней и не разговариваю. Папа говорит, что Джоанна молчит, потому что у нее никого нет. Я спросил, как это и папа ответил, что это тоже самое, что если бы у меня не было его. Я ему не поверил. У меня не может не быть папы. Еще папа говорит, чтобы я почаще играл с Джоанной, тогда она вполне возможно заговорит со мной, но папа иногда бывает таким глупым и не понимает, что ни одна девочка в мире не умеет играть в футбол. Тем более Джоанна ни во что не хочет играть. Даже в игру "кто быстрее съест". Ее придумал папа и в ней выигрывает тот, кто быстрее съест свой обед. Играть с папой в нее скучно, потому что папа все время проигрывает, но и с Джоанной невесело, потому что она как будто специально ест медленно-медленно, что я бы успел три обеда съесть, пока она ест один. Сам папа с Джоанной играться не хочет. днем он печатает на компьютере, вечером смотрит телевизор, а ночью спит. Папа печатает на компьютере книгу про мою маму. Моя мама давным давно спряталась и папа пишет, про то, как он ее искал, ищет и будет искать. В моей комнате мамы точно нет, я везде посмотрел. Мне кажется, она может быть на шкафу в папиной комнате, но папа говорит, что он там смотрел. В сентябре я пойду в детский сад, может быть она спряталась там. Сегодня, перед тем, как повисеть на турнике, папа сказал, что Джоанну завтра заберут. Теперь она не одна. Я спросил, будут ли ее забирать на Мерседесе, но папа сказал, что не знает. Я бы хотел, чтобы ее забрали на Мерседесе. Мерседес самая лучшая машина.

В 5.39 меня будит больное горло. Я думаю о китайцах, пьющих черносмородиновый сок. Никто не знает их имен. Даже моя соседка. Хотя она сошла с ума и единственное, что она произносит каждую секунду на протяжении последних 30 лет - "я знаю всех". Но спросишь ее о китайцах, пьющих черносмородиновый сок и она замолкает. Это несправедливо. Китайцы пьют черносмородиновый сок всегда и везде. Во время полетов в космос, занятий сексом, медитаций и школьных перемен. На одну упаковку черносмородинового сока приходится по-меньшей мере 4 китайца. Но никто не знает их имен. Сегодня я покончу с этим. Черносмородиновый сок пьют:
1. Ли Чжэньфань, владелец пиццерии
2. Чен Лун, жена владельца пиццерии
3. Кам Бо, сын владельца пиццерии и жены владельца пиццерии
4. Ли Ляньцзе, дочь владельца пиццерии и жены владельца пиццерии

В настоящий момент Чен Лун собирает Кам Бо и Ли Ляньцзе в детский сад, а Ли Чжэньфань вскрывает вены. Упаковка выпитого ими черносмородинного сока покоится среди миллиарда других упаковок черносмородинового сока, направляющихся на свалку провинции Шанси. Я не знаю имен китайцев, что выпили эти упаковки. Никто не знает. миллиарды неизвестных упаковок неизвестных людей. Неизвестные солдаты на поле брани. Мировая Соковая Война и черносмородиновый сок, увы, в ней далеко не победитель. Он просрал эту войну, этих китайцев и меня в 5.40 утра.