Усталость сводила пальцы, словно он много часов играл на рояле. «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали..." Тяжко. Сегодня, что-то особенно тяжко. Вообще так бывало иногда - он начинал ненавидеть свою работу, которая каждый день отнимала у него всё больше сил, и давно уже не отдавала ему ничего взамен. Почти ничего. В детстве мы мечтаем изменить мир. В юности – стремимся добиться успеха, считаем, что не бывает неразрешимых задач, но затем... Затем, постепенно, наступает понимание огромной сложности бытия, и приходит момент, когда наши мечты, надежды и самоуверенность исчезают, а иногда - с треском разлетаются на осколки. И мы или принимаем всё таким, как оно есть, и становимся такими же как и те, над кем мы насмехались и кого презирали. Или наоборот - взваливаем на плечи всю тяжесть этого мира, и подыхаем от этого неимоверного давления. Он хорошо знал тех немногих людей, что переоценили свои силы. Видел, к чему это может привести. Но что-то, необъяснимое для него самого, подтолкнуло его встать на тот же путь. Гордость? Принципы? Или может быть глупость? И не разобрать... Но все последние годы он упрямо тащил этот груз, и пытался сохранить хотя бы осколки мечты, а его время утекало, словно вода сквозь дрожащие пальцы.
Можно (а жена утверждает, что нужно) все бросить. Уехать. Куда угодно. Даже туда, где не ждут. Не смотреть телевизор, не слушать радио, а газеты использовать только по прямому назначению. Обзавестись дурными привычками, устроить быт, покупать в магазинчиках всякую ненужную ерунду... Вроде и сбережений особых нет, но можно книжки начать писать... На статьях он уже руку набил, из журналов названивают, просят побольше практики. Преподавать можно начать... Студенточки, там, всякие... И море, и дни солнечные, и только пусть воздух будет как и здесь - чистый, свежий...
Какая ерунда.
Ненависть к тому, что тебя окружает и бессилие изменить то, что тебя окружает – вот тот ад, который мы можем создать для себя сами, и где сами себя можем удерживать. Потому что и в аду можно бороться.
В полутемное помещение ординаторской заглянула старшая сестра.
- Владимир Петрович, готово всё.
- Сегодня сколько?
- Этот и ещё двое, из утренних.
- Включите, пожалуйста, свет.
Резкая яркость бьет по глазам, выбивая из башки пустые мысли.
Он всегда знал, что сдохнет на своей работе, потому что некоторые вещи ему удавались лучше, чем другим.
И поэтому он встал и направился в операционную, на ходу разминая руки.