Бабочка рвалась наружу. Ей было нестерпимо тесно внутри ненужной оболочки, она задыхалась в этом теле, ставшем чужим и неудобным. Снаружи, она откуда-то это знала, её уже ждали высокое синее небо, тёплое золотое солнце и ласковый упругий ветер, которому так приятно дарить свои юные крылья.
О, эти крылья! Бабочка гордилась ими с той самой минуты, как осознала себя чем-то отдельным от влажной темноты, царившей вокруг. Теперь же, когда темнота эта съёжилась и стала невыносимо тесной, одна надежда и была на крылья. Нежно-розовые, гладкие и гибкие, они таили в себе силу, способную разорвать оковы отслужившей своё плоти и вытолкнуть наружу новое существо.
Столь совершенной Бабочки ещё не видел свет. Личинки этого вида вообще редко доживают до стадии куколки – слишком уж трудны условия их существования. Прожив свой краткий век в бесплодной суете, личинки погибают, унося внутри себя незрелых Бабочек…. Но этой повезло. Личинка прожила весь срок без лишних потрясений, счастливо избежав превратностей судьбы, исправно поедала корм, и тело её в назначенный час неуловимо изменилось. В ней зародилась Бабочка.
Сначала они не мешали друг другу. Личинка, ничего не замечая, жила привычной суетой, а Бабочка, бездумно обитая внутри ещё незрелой оболочки, копила силы для рывка.
В личинках мыслям места нет, они для этого слишком примитивно устроены. А если и считают по-другому, то кто мы такие, чтобы их разубеждать? Наш мир обманчив, иногда неспешное теченье ощущений и впрямь похоже на поток сознания. Но всё же истинным мышлением способны обладать лишь Бабочки.
…Когда же разум в ней созрел и вдруг проклюнулся, как предстояло ей самой раскрыться из личинки, то Бабочка постигла в краткий миг и прелесть наступающего дня, и жалость к умирающей личинке, которая ещё не знала, что умрёт. Но выбор сделан был не ими, потому, дождавшись Превращения, Бабочка утратила детскую жалость.
Она рвалась наружу. А личинка вопреки тому, что суждено, не смирилась с неизбежным. Ведь для неё такой конец казался чем-то странным: обычно все личинки умирают прежде, чем появляются на свет их Бабочки. И если смерть страшна личинке, но привычна, то Превращение ей кажется полнейшим Концом Света. А впрочем, очень может быть, что так оно и есть.
Личинка заметалась. Там, снаружи, она куда-то двигалась, бросалась из стороны в сторону. Все эти дёрганья производили внутри столько неудобства, что Бабочка, измученная долгим ожиданием, решилась на рывок, хотя ей тоже, мягко говоря, было не по себе…
Личинка вздрогнула всем телом. Изнутри её ударило такой резкой болью, что она лишилась сразу всех сил к сопротивлению. Парализованная страхом, она покорно приняла весь ужас Превращения.
…Расправить крылья было негде, но, сложив два нежно-розовых упругих лепестка, можно получить пространство для размаха. Затем последовал удар, заставивший личинку замереть. Они ещё являлись чем-то целым, потому и Бабочка почувствовала боль. Но в жизни у неё не было ещё ничего слаще этой боли! И она ударила опять.
Обмякшую личинку швыряло по земле. Она уже сама была готова помочь проклюнуться иному существу, но не могла. Вся её сила утекла, в разбитом общем теле остался лишь один источник силы, и имя ему было – Бабочка…
Личинка оказалась прочной. Вдоль тела изнутри шёл жёсткий стержень, обладавший, тем не менее, такой гибкостью, что под ударами пружинил, да и только. А стержни покороче, дугой охватывая тело поперёк, крепились к нему, составляя подобие клетки. Но Бабочка решила попытать удачи с ними. И стержни сразу поддались! С протяжным хрустом разошлись они от мощного удара, и Бабочка, пускай не вся, но выглянула в Мир!
Он оказался не таким, как ей мечталось. Не видно солнца. Холодно. Нет ветра. Под низким небом в серой полутьме беззвучно падал снег.
И это всё?!
Снежинки, опускаясь ей на крылья, таяли и тоже Превращались – не в Бабочек, нет, в маленькие слёзы. Разгорячённая недавней схваткой, она ещё не замечала, что продрогла. Мечта сбылась. И сразу потускнела. Хотелось большего. Не так, как только что хотелось появиться, но сил ещё на многое хватало.
Оставив сожаленья на потом, Бабочка продолжила движение и полностью раскрылась, сбросив оболочку. Сперва её не отпускало что-то. Тянулось вслед за ней, мешало улететь. Она взмахнула крыльями. Теперь ей было где расправить их как следует! И лопнула последняя препона – внизу, в личинке, что-то чавкнуло негромко, и Бабочка отправилась в полёт…
Тёплые сильные крылья поднимали её сквозь снежинки. Прохладный воздух расступался перед ней. Вверх, вверх! Туда, где солнце в чистом небе!
Для Бабочек этого вида нет ничего невозможного. Ей всё удастся. Она отыщет остальных, они сольются в танце там, над этим низким небом, которое совсем не небо, а так, случайная сырая занавеска. И танец будет столь прекрасен, что оправдает все страдания и муки, все поколения бессмысленных личинок. И те, которые уже отползали своё, и те, которые появятся на свет благодаря этому танцу…
Бабочка канула в снежное небо. Она ещё не знала об ошибке. Трагической. Нелепой. Безысходной. Нет в этом мире Бабочек. Она случайность, просто сбой в программе. Она обречена…

А человек лежит внизу с раскрытой настежь грудью. Дымится кровь, остановилось сердце. Снег заслонил уже незрячие глаза и кутает в просторный саван тело, лишённое двух лёгких лепестков…