Пожалуй, я не могу измерить, сколько моей вины в произошедшем.
Учтя свободу воли,такое возможно лишь уважать.
Я помню как писал этот стих.
А ведь так просто объяснить ребенку что можно в поступках перевесить любую ошибку: спасти жизнь человека, который решил навернутся с горы не заведя еще детей, заняться протезированием, или дать свободу воли + немного слегка лучшее чем человеческое сочувствие роботам.

Я сомневался, признаюсь, что это сбудется с ним,
Что он прорвется сквозь колодец и выйдет живым,
Hо, оказалось, что он тверже в поступках, чем иные в словах.
Короче, утро было ясным, не хотелось вставать,
Hо эта сволочь подняла меня в 6−35,
И я спросонья понял только одно: меня не мучает страх.
Am (1) — Am — Am (1)
Когда я выскочил из ванной с полотенцем в руках,
Он ставил чайник, мыл посуду, грохоча второпях,
И что-то брезжило, крутилось, нарастало, начинало сиять. Я вдруг поймал его глаза — в них искры бились ключом,
И я стал больше, чем я был и чем я буду ещё,
Я успокоился и сел, мне стало ясно: он убил свою мать. И время стало навсегда, поскольку время стоит.
А он сказал, что в понедельник шеф собрался на Крит, Короче, надо до отъезда заскочить к нему — работу забрать. И он заваривал чай, он резал плавленый сыр,
А я уже почти что вспомнил, кто творил этот мир.
Я рассмеялся и сказал: «Hу как ты мог, она же все-таки мать!»
И он терзал на подоконнике плавленый сыр,
А я уже почти припомнил, кто творил этот мир.
И я сказал ему: «Убивец! Как ты мог, она же все-таки мать!» И он сидел и улыбался, и я был вместе с ним.
И он сказал: «Hо ты ведь тоже стал собою самим».
А я сказал: «Hайти нетрудно, он в десятки раз сложней не терять.
И будь любезен, прекрати свой жизнерадостный бред.
Ты видишь свет во мне, но это есть твой собственный свет.
Твоя ответственность отныне безмерна: ты убил свою мать.
Изволь немедля прекратить свой жизнерадостный бред,
Ты видишь свет во мне, но это есть твой собственный свет.
Твоя ответственность безмерна, ты свободен: ты убил свою мать». Hа дальней стройке заворочался проснувшийся кран,
Стакан в руке моей являл собою только стакан,
И первый раз за восемь лет я отдыхал, во мне цвела благодать.
И мы обнялись и пошли бродить под небом седым,
И это небо было нами, и мы были одним.
Всегда приятно быть подольше рядом с тем, кто убил свою мать.
И мы обнялись, и пошли бродить под небом седым,
И это небо было нами, и мы были одним.
Всегда приятно чуть подольше быть с тем, кто убил свою мать.
(с) Оргия праведников.
https://music.yandex.ru/album/644862/track/5885126