Среди поэтов практически не встречаются люди с именем Антон, потому что ненависть к рифмованию у них заложена с детства.

В ночи было скучно. Развлекались. Антонов не было. Были Андрей и Наталья.

Сон

И он попал в странный замок
Замок заброшенный, без дверей...
В маленьких окнах причудливой формы
не видно движенья, не видно огней.

Сквозь них в сырые склепы замка
Падал звезды мерцающий свет.
В замке темном и мрачном пейзаже
Отсутствовал красок яркий цвет.

По залам бесшумно, спокойно и чинно
Двигались тени в кривых зеркалах.
Ходили сквозь стены, угрюмо летали
И исчезали у него на глазах.

Он молча стоял и с ужасом видел,
Как медленно сам превращается в тень,
В призрак, но видящий и ощущающий...
Так завершился лишь начатый день.

Чувств вдруг не стало, боли не видно,
Но это не важно - всего лишь покой.
На мертвой планете, в причудливом замке
Иллюзия жизни под тусклой луной.

Сумасшедший художник (переписанное моё старое)

Сумасшедший художник нарисует дождь
Из осколков разбитого неба.
На сырой, чуть порванный, грязный холст
Нанесет тот мир, где ты не был.

Про печальный край споет музыкант,
Сложит песню послушных нот.
Но потом он скажет, что в этот край
Он тебя не позовет.

Положи свою голову на белый снег,
Как на шелк постаревшего века,
И прислушайся к звуку летящих ветров -
К звуку звонкого странного смеха.

Ты вернешься, напишешь свой новый рассказ
Не из слов живых голосов,
Про то как стал понятен тебе
Мир из сказок и снов.

Без названия (не придумали)

За окном день наступил на ржавый гвоздь,
И собака побежала прятать кость.
Опустилась ночь, твоя звезда
Вновь мерцает ярким светом до утра.

Ветер воет за окном, как старый кот.
Прошлогодний снег нам утром принесет.
Его руки крепко сон переплели
И на запад вслед за солнцем унесли.

Вспомнили мое старое. Немного подредактировали. Храм над водой.

Вот храм над водой и нищий, стоящий на паперти
Упал на колени, склоненный величием сна.
Пред ним черствый хлеб, прокисло вино на скатерти.
Он руку протянет и схвачен узором узла.

И грязь на одежде, и потом покрыто лицо,
И руки в крови, а волосы стали седыми.
Ему не уйти, ведь выход закрыт на засов.
Он смотрит на небо глазами своими больными.

Он молится Богу и милости ждет от небес.
Бездушная высь покрыта свинцовою мглою.
Вокруг лишь забор, за ним черный лес, И стая волков пронзит тишину своим воем.

Искал теплоты - нашел лишь холодные ночи,
Стал скован законом чужих, неведомых сил,
И камнем сомнений душа разорвана в клочья,
Теперь он не знает, кем стал и кем был.

Лежит на ступеньках когда-то священного храма,
Чье плесенью стало покрыто крыльцо.
Не понял,что жизнь - всего лишь жестокая драма.
Закрылись глаза и стало мертвым лицо.

Упавший крест раздавит холодное тело,
Дождь без следа смоет засохшую кровь,
Снег похоронит, и станет всё снова белым,
И тишина укроет собою вновь.

Ну и ещё

Опять битком вагон метро,
Опять бежать вперед,
Опять закат, опять восход,
Но время нас не ждет.

Я не могу понять тебя,
И не могу простить.
Но лучше мне терять и ждать,
Чем плакать и просить.

Вирши несовершенны. Но, однако, лирика, утрамбовавшая двух особей человеческих в плиты утопической ностальгии - страшное дело.