ВТОРОЕ
Это было уже в Москве. Не буду описывать сейчас, как я дошла «до ручки», в смысле, до глубокой депрессии и второй попытки суицида (это совершенно другая история), начну сразу с момента первой встречи.
Я работала на конвейере, на большом заводе, жила у подруги в студенческой общаге МГУ. Поняв, что уже нет сил жить дальше, пошла в заводскую поликлинику на прием к психиатру (психотерапевта там не было, а мне было уже по барабану). Выглядела я, мягко говоря, бомжевато: заношенные джинсы, мешковатый серый свитер-балахон, неуклюже связанный (первая попытка), полное отсутствие косметики, ну и общее «прибитое» состояние… Уже научилась курить.
На прием меня записали вечером, после работы. Кабинет был на первом этаже, где-то на отшибе огромной поликлиники. Зашла. Там был врач и, напротив, медсестра. Ему на вид было за тридцать, черный свитер, белый халат, темные волосы, карие глаза, лицо немного нервное, не очень симпатичное, выражение серьезное, он слегка заикался. Задав формальные вопросы, он выписал какую-то формальную «схему», как он сказал. Я стала пить таблетки, как дура – все, что выписали. В первый же день я чуть не вырубилась прямо на конвейере, засыпала в метро, просто на ходу. Придя в общагу, обнаружила, что забыла ключи от комнаты, зашла в ванную блока (3 комнаты), благо, была открыта, и там прямо и уснула, в пальто. Пришли наши, еле меня добудились. Снова пошла на прием. Он сказал: значит, «схема» не пошла. И выписал другие лекарства. Я снова стала их пить – пробило на слезы. Я ревела все свободное время, не переставая. Народ уже внимания на меня не обращал – привыкли. Становилось все хуже, каждый день я жила через силу, обещая себе все «прекратить», когда силы кончатся. Снова пошла на прием. Он сказал, что реально может только выписать лекарства, а если не помогает – «иди к экстрасенсам» и т.п. Довольно раздраженно говорил. В тот момент я подумала, что все – надежды больше нет, покорно попрощалась и пошла на выход.
Вдруг в нем вдруг что-то «переключилось» он даже сказал что-то типа «ну, хорошо» - остановил меня и отвел в пустой кабинет, открыв его своим ключом. Сказал, пока посиди здесь, а я отпущу своих «б…баб» (в смысле, медсестер) и приду. Через некоторое время пришел. Достал сигареты, пепельницу – мы стали курить и разговаривать. Уже совершенно по-другому, как человек с человеком. Конечно, я понимала, в какие моменты он «профессионально» меня обрабатывал: например, с нарочитым цинизмом описывал, как с покойниками развлекаются в морге всякие ненормальные санитары, описывал отвратительные подробности умирания и т.п. Просто говорили обо всем, причем не только обо мне – но и о нем. Я была с ним откровенна, я стала ему доверять. Потом он попросил прийти мою подругу, с которой вся эта канитель была непосредственно связана. В следующий раз мы пришли вдвоем, также на «неофициальный» прием. Увидев ее, он сразу сказал, что ее саму пора лечить (и не ошибся – через пару месяцев она попала в клинику неврозов). Короче, он от нас и от наших отношений был в шоке, сказал, что мы обе друг друга доводим и желательно держаться друг от друга подальше…
В очередной раз, когда я к нему пришла, он мне сказал свой «план». Я прихожу на прием якобы «в остром» состоянии. Он вызывает неотложку и меня увозят прямо из его кабинета в областную больницу в «острое» отделение, где я нахожусь под наблюдением несколько дней, а потом меня переводят в санаторное отделение этой же больницы и месяц я могу там «отдыхать», передвижения по городу разрешены – только ночевать обязательно. Почему так «сложно» - больница хорошая, очереди на полгода, в том числе из других областей – не попасть, тем более «лимитчице» с временной московской пропиской (опоздание на работу = вон из Москвы в 24 часа и т.п.).
Как я уже сказала, я ему доверяла и сделала так, как он сказал. Все вышло так, как и было сказано. Опускаю подробности своей «доставки» и недельного пребывания в буйном отделении… В итоге я оказалась, действительно, на свободном режиме. Были всякие милые водные процедуры, лечебный сон и т.д.
А на него я, к тому времени, похоже уже запала, только сама этого не осознавала. Мне казалось, что это из благодарности я приперлась к нему вечером в поликлинику с гвоздичкой, чтобы поздравить с наступающим новым годом и рассказать, как у меня дела. Он снова меня спрятал в этот кабинет и закрыл. Я долго ждала, пока у него закончится прием. Наконец, он пришел. И тут его пробило на откровения о себе. Как будто роли поменялись. Что у него также склонность к депрессиям. Что с женой отношения никакие – она требует денег, чтобы он брал взятки и т.п., что однокурсники выбились в люди, а он работает в непрестижной «пролетарской» больнице. Что он то сидит в Ленинке, читает иностранные статьи по психиатрии, чтобы не отстать от жизни, то слоняется по самым злачным местам и философствует с бомжами за бутылкой водки… Что ему тоже иногда совсем жить не хочется, как и мне.
В общем, мы напились в стельку – у него был коньяк «от благодарных пациентов». А поскольку я к алкоголю была вообще не приучена – самоконтроль полностью отключился, как никогда… Была и близость между нами – но какая-то искренняя, трогательная даже, мы оба были очень неловкие – это воспринималось даже не как похоть или желание наслаждения, а как срывание последних защитных масок друг перед другом. Когда мы опомнились, что мне надо обязательно ночевать в больницу, сторожа уже закрыли все больничные двери и мы, пьяные, вылезли наружу через окно кабинета. Он поймал мне такси, и сказал номер своего рабочего телефона – чтобы я ему обязательно позвонила. Я говорю, мол, я же совсем пьяная – забуду. А он: даже если захочешь, не забудешь. Прикол, это было в 1989 году, а я не забыла этот номер, хотя даже свой мобильный не могу запомнить. Приехала в больницу, тихонько пробралась в свою палату, стала снимать пальто – а из карманов посыпались грецкие орехи – это он успел мне их насовать туда (а время было тогда довольно голодное – перестройка, типа)…
Он говорил, что когда меня выпишут, он покажет мне «свою» Москву, свои места, свое понимание этого мира. Но я понимала, что у него семья, дети – и этого не изменить. У меня не было сил жить раздвоенной жизнью. Я познакомилась в больнице с мальчиком младше меня и решила, что лучше отдать себя кому-то полностью, кто в тебе нуждается, чем играть во взрослые игры. Я просто оказалась слабой. Возможно, я многое потеряла из-за своей трусости, но я не смогла. После больницы я ушла в отпуск, а затем уволилась и уехала в Калужскую область, и через полгода вышла замуж… (Он звонил на работу, в отдел кадров, спрашивал меня – только зачем, не знаю…)
P.S. Я понимаю, насколько сомнительно вся эта история выглядит с точки зрения врачебной этики, но что было – то было, и в итоге я выжила, и он мне помог выжить. Мне было тогда 20 лет, ему 34.