Остережемся! Остережемся говорить, что смерть противопоставлена жизни. Живущее есть лишь род мертвого, и притом весьма редкий род. – Остережемся думать, что мир создает вечно новое. Нет никаких вечно сущих субстанций; материя – такое же заблуждение, как Бог элеатов. Но когда придет конец нашим предосторожностям и попечениям? Когда все эти тени Бога перестанут нас омрачать? Когда обезбожим мы вконец природу? Когда будем вы вправе оприродить человека чистою, наново обретенною, наново освобожденною природою! О смертном часе. Бури – моя опасность: будет ли у меня своя буря, от которой я погибну, как погиб Оливер Кромвель от своей бури? Или я погасну. Как свеча, которую задувает не ветер, но которая сама устает от себя и пресыщается собою, - выгоревшая свеча? Или, наконец: задую ли я сам себя, чтобы не выгореть? Фридрих Ницше. Веселая наука (La Gaya Scienza) ...А после того как миновала середина животной жизни человека, начинается спад, который, по сути, является процессом умирания, ибо человек не умирает мгновенно, так же как не получает в одно мгновение окончательную форму жизни. Его свеча, его эго постепенно угасает, и вместе с этим исчезают и образы того, что он желал бы получить. Он начинает отказываться от большинства материальных благ, о которых мечтал в юности. Материальные приобретения теряют свою значимость на закате лет, так что в старости, когда уже витает над ним тень смерти, для человека наступает время, которого он совершенно не желает, ибо его желание получать, его эго, угасало и исчезло. В нем не остается ничего кроме маленькой, незаметной для глаз искорки, еще облаченной во что-то, которая удерживает человека в его животной жизни. Но у него уже нет никакого желания и надежды на получение чего-либо. Таким образом мы доказали, что желание получить вместе с образом желаемого им предмета представляют собой единое целое. И у этих двух составляющих равны их проявления, равна их величина, и едина продолжительность существования. Вместе с тем, существует важный нюанс в отношении отказа от получения, который проявляется на закате жизни. Причина отказа человека от жизни, причина того, почему мы умираем, заключается не в пресыщении (как у сытого человека, отказывающегося от еды), а в отчаянии. Иными словами, эго, начиная умирать в дни спада, само ощущает свою слабость и смерть. И поэтому усиливается отчаяние, и человек отказывается от своих надежд и мечтаний, которые были у него в юности. И вникни в суть этого. Ведь когда отказ от чего-либо происходит из-за пресыщения, человек не испытывает сожаления. Это подобно работнику, закончившему свою работу. Отказ же вследствие отчаяния полон сожаления и боли, и потому можно назвать его «частичная смерть». .....Мы уже осознали, что основа сущности человека, т.е., его эгоизм, определяемый как желание получать представляет собой лишь половину целого. Он не может существовать, если не воплощается в материальный образ или надежду на его приобретение, ибо только тогда он становится целым, и только тогда можно назвать его «сущностью человека» и не иначе. ...И поскольку их желание получать облачилось в форму этого приобретения, то, облачившись, соединилось с ней в единую сущность. Таким образом, стали они свободны от ангела смерти, поскольку смерть – это всегда отсутствие существования и лишение чего-либо, а это возможно лишь в том случае, когда есть некая искра желания существовать ради самого наполнения. Ведь такое желание существовать не может, оно умирает и исчезает. А если нет в человеке такой искры, и все искры его сущности облачаются в отдачу Творцу, то это не умирает и не исчезает. Ибо даже когда тело аннулируется – это происходит лишь с точки зрения получения ради самого себя, в которую облачено желание получать, поскольку иначе существовать не может. А когда получает намерение творения, и Творец получает от него наслаждение, поскольку выполняется Его желание, находим, что суть человека облачается в желание доставить наслаждение Творцу, и удостаивается абсолютной вечности уже как сущность Его. И таким образом, удостаивается свободы от ангела смерти. И об этом сказано в Мидраше: «свобода от ангела смерти», - а в Мишне: «Высечено на скрижалях – читай не «высечено», а «свобода», ибо свободен лишь тот, кто занимается изучением Каббалы». Бааль Сулам (Йегуда Ашлаг). Свобода воли О разумной смерти. Что разумнее, остановить ли машину, когда она кончила заданную ей работу - или не прекращать ее движения, пока она не остановится сама, т. е.. пока она не испортится. Не будет ли последнее напрасной растратой ее стоимости, злоупотреблением сил и трудов приставленных к ней служителей? Не бросается ли здесь, как ненужное, то, что могло бы очень пригодиться в другом месте? Не возбудится ли подобным отношением к машинам вообще неуважение к ним? Я говорю о невольной и самовольной смерти. Естественная смерть, не имеющая ничего общего с разумом, вполне “неразумная” смерть, при которой жалкое вещество оболочки определяет срок существования зерна, т. е. хилый, больной, тупоумный тюремщик решает, когда должен умереть его знатный пленник. Фридрих Ницше. Странник и его тень Каббала: Для чего человеку долго жить? Человек - исключительное в животном мире создание, которое продолжает жить за пределами репродуктивного возраста. Человеческое долголетие противоестественно, жить дольше 45-50 лет люди не должны. Климакс, менопауза - у женщин, переходный период от половой зрелости к пожилому возрасту - у мужчин, - говорят о том, что человеку незачем дальше жить… - если бы не его высшее предназначение! Поскольку достичь развития эгоизма, чтобы оценить его как зло, вызвать на себя (в группе и занятиях) исправляющую силу, пройти махсом, преодолеть 125 ступеней до полного исправления - на это необходимо много лет серьезных усилий, то Природа (Творец) специально к нашей эре, эре исправления, довела возраст человека до необходимого, по своей продолжительности, чтобы успел в течение жизни совершить свою высшую миссию! Блог рава М.Лайтмана Каббала, наука и смысл жизни. Многожёнство продлевает жизнь! …Здесь следует, наперекор всей трусости предрассудка, прежде всего восстановить правильную, т.е. физиологическую, оценку так называемой естественной смерти, - которая в конце концов является также лишь “неестественной”, самоубийством. Никогда не гибнешь от кого-либо другого, а всегда от самого себя. Только это смерть при презреннейших условиях, несвободная смерть, смерть не вовремя, смерть труса. Следовало бы, из любви к жизни, - желать иной смерти, свободной, сознательной, без случая, без неожиданности… Фридрих Ницше. Сумерки идолов, или как философствуют молотом Если человек отождествляет себя с животным (телом), то боится его смерти, ведь видит в этом и прекращение существования своего Я. Если же уже начал отождествлять себя с душой, т.е. ощущает себя в общем, во внутренней жизни, когда вышел ощущениями своего Я из животного (тела), ощущает свое физическое тело в момент смерти, как раздевание, расставание. Проблема, в общем, психологическая. Блог рава М.Лайтмана Каббала, наука и смысл жизни. Да здравствует смерть! Вперед! Итак, вперед по пути мудрости, бодрым шагом и с бодрым доверием! Каков бы ты ни был, служи себе самому источником опыта! Отбрось неудовольствие своим существом, прости себе свое собственное Я: ибо во всяком случае ты имеешь в себе лестницу с тысячью ступенями, по которым ты можешь подыматься к познанию. Эпоха, в которую ты мучительно чувствуешь себя заброшенным, славит тебя за это счастье; она зовет тебя изведать опыт, который, быть может, будет уже недоступен людям позднейшего времени. Не презирай себя за то, что ты еще был религиозен; используй сполна то, что ты имел еще подлинный доступ к искусству. Разве ты не можешь, именно с помощью этого опыта, более сознательно проследить огромные этапы пути прежнего человечества? Не на этой ли именно почве, которая иногда вызывает в тебе такое сильное недовольство, - на почве нечистого мышления – взросли многие самые роскошные плоды старой культуры? Нужно пережить любовь к религии и искусству, как к матери и кормилице, - иначе нельзя стать мудрым. Но нужно уметь смотреть поверх них, перерасти их; оставаясь под их чарами, нельзя понять их. Так же тебе должна быть близка история и осторожная игра с чашами весов “с одной стороны – с другой стороны”. Пройди еще раз по следам человечества его великий, полный страдания путь через пустыню прошлого: так ты лучше всего узнаешь, куда все позднейшее человечество уже не может или не должно более идти. И всеми силами стремясь наперед предугадать, как еще завяжется узел будущего, ты придашь своей собственной жизни ценность орудия и средства познания. От тебя зависит, чтобы все, что ты переживаешь, - твои искания, ложные пути, ошибки, разочарования, страсти, твоя любовь и твоя надежда – без остатка растворилось в твоей цели. Эта цель состоит в том, чтобы самому стать необходимой цепью звеньев культуры и от этой необходимости заключать к необходимости в ходе всеобщей культуры. Когда твой взор достаточно окрепнет, чтобы видеть дно в темном колодце твоего существа и твоих познаний, тебе, быть может, в его зеркале станут видимы и далекие созвездия будущих культур. Думаешь ли ты, что такая жизнь с такой целью слишком трудна, слишком бедна приятностями? Если да, то ты еще не узнал, что нет меда слаще меда познания и что нависшие тучи горести должны служить тебе выменем, которое даст молоко для твоего услаждения. И лишь со старостью откроется тебе, что ты следовал голосу природы – той природы, которая управляет всем живущим через наслаждение: жизнь, имеющая свою вершину в старости, имеет свою вершину и в мудрости, в этом кротком солнечном блеске постоянной духовной радости; то и другое, старость и мудрость, ты встретишь на одном горном хребте жизни: того хочет природа. Тогда наступает пора, чтобы приблизился туман смерти, и нет повода гневаться на это. Навстречу свету – твое последнее движение; восторг познания – твой последний возглас. Фридрих Ницше. Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов. Из жизненных проявлений мы видим, что развитие народа полностью аналогично развитию отдельного человека, а роль каждого индивидуума в народе аналогична роли органов тела индивидуума. В теле каждого человека должна поддерживаться полная гармония между его органами: глаза видят, мозг использует их, чтобы думать и давать рекомендации, и тогда руки работают или сражаются, ноги шагают, и т.п. Каждый орган стоит на страже и ждет своего часа. Так же и органы, которые составляют тело народа – консультирующие, предоставляющие работу, работающие, руководящие и т.п. Они должны действовать, исходя из полной гармонии меж собой, и это обязательное условие нормальной жизни народа и надежного существования. Естественная смерть индивидуума является результатом отсутствия гармонии между его органами – так же и естественный закат народа есть результат определенной помехи, возникшей между его органами. Бааль Сулам (Йегуда Ашлаг). Газета "Аума" (Народ) Нам пришлось переучиваться. Во всём мы сделались скромнее. Мы более не выводим человека из “духа”, из “божества”, мы отодвинули его в ряды животных. Мы считаем его сильнейшим животным, потому что он хитрее всех, - следствием этого является его духовность. С другой стороны, мы устраняем от себя тщеславное чувство, которое и здесь могло бы проявиться: что человек есть великая скрытая цель развития животного мира. Он совсем не венец творения, каждое существо рядом с ним стоит на равной ступени совершенства... Утверждая это, мы утверждаем ещё большее: человек, взятый относительно, есть самое неудачное животное, самое болезненное, уклонившееся от своих инстинктов самым опасным для себя образом, - но, конечно, со всем этим и самое интереснейшее! - Что касается животных, то с достойною уважения смелостью Декарт впервые рискнул высказать мысль, что животное можно понимать как machina, - вся наша физиология старается доказать это положение. Развивая логически эту мысль, мы не исключаем и человека, как это делал ещё Декарт: современные понятия о человеке развиваются именно в механическом направлении. Прежде придавали человеку качество высшего порядка - “свободную волю”; теперь мы отняли у него даже волю в том смысле, - что под волей нельзя уже более подразумевать силу. Старое слово “воля” служит только для того, чтобы обозначить некую результанту, некий род индивидуальной реакции, которая необходимо следует за известным количеством частью противоречащих, частью согласующихся раздражении: воля более не “действует”, более не “двигает”... Прежде видели в сознании человека, в “духе”, доказательство его высшего происхождения, его божественности; ему советовали, если он хотел быть совершенным, втянуть, подобно черепахе, в себя свои чувства, прекратить общение с земным, скинуть земную оболочку: тогда от него должно было остаться главное - “чистый дух”. На счёт этого мы теперь уже лучше соображаем: как раз именно сознание, “дух”, мы считаем симптомом относительного несовершенства организма, как бы попыткой, прощупыванием, промахом, как бы усилием, при котором бесполезно тратится много нервной силы; мы отрицаем, чтобы что-нибудь могло быть совершенным, раз оно делается сознательно. “Чистый дух” есть чистая глупость: если мы сбросим со счёта нервную систему и чувства, “смертную оболочку”, то мы обсчитаемся - вот и всё. ….“Царство Небесное” есть состояние сердца, а не что-либо, что “выше земли” или приходит “после смерти”. В Евангелии недостаёт вообще понятия естественной смерти: смерть не мост, не переход, её нет, ибо она принадлежит к совершенно иному, только кажущемуся, миру, имеющему лишь символическое значение. “Час смерти” не есть христианское понятие. “Час”, время, физическая жизнь и её кризисы совсем не существуют для учителя “благовестия”… “Царство Божье” не есть что-либо, что можно ожидать; оно не имеет “вчера” и не имеет “послезавтра”, оно не приходит через “тысячу лет” - это есть опыт сердца; оно повсюду, оно нигде... Фридрих Ницше. Антихрист. Проклятие христианству. Погляди на стадо, которое пасется около тебя: оно не знает, что такое вчера, что такое сегодня, оно скачет, жует траву, отдыхает, переваривает пищу, снова скачет, и так с утра до ночи и изо дня в день, тесно привязанное в своей радости и в своем страдании к столбу мгновения и потому не зная ни меланхолии, ни пресыщения. Зрелище это для человека очень тягостно, так как он гордится перед животным тем, что он человек, и в то же время ревнивым оком смотрит на его счастье – ибо он, подобно животному. Желает только одного: жить, не зная ни пресыщения, ни боли, но стремится к этому безуспешно, ибо желает он этого не так, как животное. Человек может, пожалуй, спросить животное: “Почему ты мне ничего не говоришь о твоем счастье, а только смотришь на меня?” Животное не прочь ответить и сказать: “Это происходит потому, что я сейчас же забываю то, что хочу сказать”, - но тут же оно забывает и этот ответ и молчит, что немало удивляет человека. Но человек удивляется также и самому себе, тому, что он может научиться забвению и что он навсегда прикован к прошлому; как бы далеко и как бы быстро они ни бежал, цепь бежит вместе с ним. Не чудо ли, что мгновение, которое столь же быстролетно появляется, как и исчезает, которое возникает из ничего и превращается в ничто, что это мгновение тем не менее возвращается снова, как призрак, и нарушает покой другого позднейшего мгновения. Непрерывно от свитка времени отделяются отдельные листы, выпадают и улетают прочь, чтобы внезапно снова упасть в самого человека. Тогда человек говорит: “Я вспоминаю” – и завидует животному, которое сейчас же забывает и для которого каждое мгновение действительно умирает, погружаясь в туман и ночь и угасая навсегда. Столь неисторически живет животное: оно растворяется в настоящем, как целое число, не оставляя по себе никаких странных дробей, оно не умеет притворяться, ничего не скрывает и в каждый данный момент является вполне тем, что оно есть, и потому не может не быть честным. Человек же, напротив, должен всячески упираться против громадной, все увеличивающейся тяжести прошлого; последняя или пригибает его вниз, или отклоняет его в сторону, она затрудняет его движение, как невидимая и темная ноша, от которой он для виду готов иногда отречься, как это он слишком охотно и делает в обществе равных себе, чтобы возбудить в них зависть. Поэтому-то его волнует, как воспоминание об утраченном рае, зрелище пасущегося стада или более знакомое зрелище ребенка, которому еще нет надобности отрекаться от какого-либо прошлого и который в блаженном неведении играет между гранями прошедшего и будущего. И все же играм ребенка также наступает конец: слишком рано отнимается у него способность забвения. Тогда научается он понимать значение слова “было”, того рокового слова, которое знаменуя для человека борьбу, страдание и пресыщение, напоминает ему, что его существование, в корне, есть никогда не завершающееся Imperfectum. Когда же смерть приносит наконец желанное забвение, то она похищает одновременно и настоящее вместе с жизнью человека и этим прикладывает свою печать к той истине, что наше существование есть непрерывный уход в прошлое, т.е. вещь, которая живет постоянным самоотрицанием, самопожиранием и самопротиворечием. Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: О пользе и вреде истории для жизни