Это цитата сообщения Госпожа_Президент Оригинальное сообщение

БОЛЬШИЕ ГОМОСЕКИ 2: ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД ИЛИ ВСПОМНИТЬ ВСЕ.

Эээм....Хочу сказать только, что посвящаю эту десятую своим воспоминаниям.
И надеюсь, что до сих пор никого не задолбала :)
Приятного чтения :)

1) Тапки приветствуются.
2) Люблю Вас, сообщество и Паников.
3)
Глава 10.
«Падать больнее, но зато, какие ощущения…»
Райан Росс.

«Дереализация, которая проявлялась в изменении чувства реальности, ощущении чуждости окружающего…»
Все изменилось, стало неясным, размытым, как в тумане, восприятие реальности как будто провалилось. В голове появился непонятный шум, гул, вокруг в темноте то и дело появлялись какие-то пятна, яркие блики, которые также мгновенно исчезали.
Появилось отдаленное звучание отдельных непонятных криков. И холод по всему телу.
Ощущение нарушения болевой чувствительности вплоть до полной анестезии. Абсолютная невесомость и покалывание в груди. И моментами накатывающие картинки, как кадры из фильма…
Эти какие-то жестяные вечнозеленые кустарники, похожие на комнатные растения, душные розовые закаты и отвратительный стоматологический хруст песка под ногами.
В ярких манграх скрипичными ключами стояли цапли, белоснежные, как ландыши.
И резко, как вспышка среди ясного неба, - секундными отрывками какие-то разговоры, страшный ливень, пустая дорога, неясная, размытая фигура передо мной.
Снова темнота. Темная необъятная, непроглядная жаровня. Немая и определенно слепая.
Голову окутали вечные сумерки. Но потом снова, не давая ни минуты покоя, снова эти кадры, эти моменты непонятной, чужой и необъяснимой киноленты – темная комната и два слившихся воедино тела. Отдаленно слышится смех. Он завораживает, заставляет замирать в небытии, в оцепенении.
И жуткий, густой растекающийся по венам страх. И снова темнота.
А потом фрагментами одна и та же комната. Лишь с тем небольшим замечанием, что происходящее вокруг никакого отношения ко мне не имеет.
Я не понимаю, где нахожусь. Все вокруг понемногу меняется. Освещение, люди.
И ярость от непонимания нарастает где-то глубоко в голове. Вижу все отрывками, но даже такие короткие частички реальности не укладываются в голове, а просто залетают куда-то в мозг и также свободно его покидают.
Но постепенно мутная картина начинает обретать четкость. Становится страшно.
Нет. Это уж точно не со мной…Белые стены, от которых больно давит на глаза, слишком яркий свет ослепляет, заставляет снова зажмуриться. Но со временем они привыкают. И я радуюсь. Почему?
Потому что теперь не отключаюсь через каждые пять секунд, как это было раньше. И примерно отражаю, что происходит. Передо мной белая дверь. Белые стены. Бортик кровати. Белое одеяло. Трубки от капельницы. Чуть левее – перебинтованная рука. Очевидно моя. Рядом с рукой чья-то голова. Нет. Не моя. Очевидно, чужая. Видно лицо, глаза покрасневшие, опухшие. Явно заплаканные. Так, справа. Справа серьезный дед в очках в роговой оправе. В ужасной роговой оправе. Ужасные очки в роговой оправе. Которые он наверняка спер у своей бабули…. Белый халат.
Капельницы, белый халат…Черт.
В самые первые секунды, что я пришел в себя, я понял, что попал.
Но едва минуту спустя я понял, куда я попал.…И, Господи, меня это совсем не радует.
Особенно вот это заплаканное существо, которое уже больше на приведение смахивает, чем на человека. Бледная кожа кажется уже просто прозрачной. Я отворачиваюсь от мужчины в белом халате, который что-то сосредоточенно пишет, и внимательно смотрю на парня, опустившего голову на край кровати и спящего в полусидящем положении.
Я его помню,…он давно сидит рядом. Вчера оно, это приведение, вроде бы даже поздоровалось со мной. Или когда это было.…Да, я определенно помню это лицо.
Я видел его раньше. Ещё давно.
Твою мать…кто-нибудь скажет, какого хрена я валяюсь здесь весь перебинтованный, в ночнушке, с полумертвым парнем, припавшим к моей койке и не отлепляющийся от нее вот уже вторые сутки? Или не вторые.…Подождите.…Сейчас двадцать первый век, надеюсь.
Блять, только судя по этим идиотским очкам на переносице этого чудаковатого…доктора?
Боже, годы шестидесятые, не больше…
Я тихонько застонал, убиваясь своим беспамятством, которое меня просто страшно пугает, и притом не заметил, как привлек внимание врача.

- Мистер Росс, как в себя чувствуете? – тихий басок, разбивающий больничные покои и затаившуюся в них тишину, мягким эхом прокатился по палате. Доктор быстро подошел к моей кровати и сел на край.
Мои глаза раскрываются все шире. Так. Я – мистер Росс.
Что, конечно, не может не радовать. Росс. Мистер Росс. Мистер Райан Росс. О, Боже!
- Я – Райан Росс! – удивленно вскрикиваю я, тем самым, выводя из заоблачных сновидений парня, который сидел рядом с моей кроватью. Как только он открывает глаза, растирая отлежанную щеку, то мне сразу начинает казаться, что сейчас кое-кому понадобится реанимация.
У него такое выражение на лице…Я даже не знаю, как это объяснить. Какая-то смесь дикого ужаса…Господи, что бы со мной не случилось тогда,…мне кажется, что это «тогда» меня настолько сильно изуродовало, что у этого бедняги просто нервный срыв будет. Прямо сейчас.
Черт, может, хватит на меня так пялиться? Вы посмотрите на него. У него же сейчас все глазенки из орбит повыскакивают…Святые попадьи, неужели это жалость? Ко мне?
Или нет. Черт, это что, радость? Твою мать, и, правда, радость.…О, нет. Нет, нет, нет!!!
Только не надо реветь!
Ну вот. Только подумай о чем-нибудь, и оно сразу же воплощается в жестокую реальность.
Как там, в школе говорили?
Сила трансцендентного мышления? Или нет. Ладно, неважно. Важно то, что сейчас это приведение уткнулось носом мне в бедро и тихо плачет, сжимая мою руку.
Черт. Я, наверно, выгляжу, как полный псих. Я даже без зеркала знаю, что сейчас у меня глаза на выкате.
Что это чудовище делает? Я ему кто? Сын родной?
- Мистер Росс?
- А? – черт, тут же лекарь ещё…
- Вы в порядке?
- В порядке?
- Как вы оцениваете ваше самочувствие?
- Черт, оно бесценно…
- Вы помните, что произошло прошлой ночью?
- Нет.
- Авария, мистер Росс. Вы сбили оленя, сильно ударились головой. Чем, собственно, вызвали травматическую амнезию. М? Помните такое?
- Я…не помню такого.
- Это не удивительно, Райан. Вам не о чем беспокоиться. Травматическая амнезия – временное явление. Длится не больше месяца, в худшем случае. Вскоре к вам будет возвращаться память.
- То есть…я снова все вспомню?
- Ну, этого я обещать не могу. Понимаете, ввиду сильного сотрясения мозга, у вас травматическая, конкретнее ретроградная амнезия. Она характеризуется тем, что вы не можете вспомнить прошлых событий или сведений, но помните все случившееся после возникновения болезни. В большинстве случаев, пострадавшим не удается вспомнить всех событий, предшествующих этой травме.
Я невольно вздрогнул, потому что приведение, рыдающее в мою ночнушку, вдруг резко выпрямилось и испуганно посмотрело на врача.
- С вами, мистер Ури, я должен поговорить отдельно. Пройдемте в мой кабинет.
- Но, что…, - хотел, было, вякнуть я.
Доктор посмотрел на меня поверх своих ужасных очков и довольно тихо произнес:
- К вам сейчас подойдет медсестра, расскажет о будущем лечении, терапии. Сможете ей задать все свои вопросы. Мы ещё увидимся сегодня, не беспокойтесь.
Истеричка рядом с моей кроватью легко сжала мою ладонь, одарила каким-то блаженным взглядом, встала со стула и удалилась вслед за доктором.
Глубоко вздохнув и звучно выдохнув, я откинулся на подушку. Предстояла тяжелая работа для моего контуженого мозга.
Вспомнить все.…Не такое уж и легкое занятие.
Взгляд медленно прохаживался по палате, а я силился вспомнить хоть что-то из того, что почти безвозвратно покинуло мою обитель мыслей.
Круглые часы на северной стене показывали десять утра. Дневной свет свободно проникал в палату, озаряя каждый предмет больничной меблировки.
Но весь этот скудный набор мой взгляд деликатно обходил, останавливаясь лишь на самых подозрительных и, возможно, говорящих предметах, которые хоть как-то могли помочь моей памяти.
Но ничего не помогало. Похоже, взор просто безучастно бродил по комнате, то и дело, возвращаясь к одному и тому же месту. К окну.
Я не помню ничего, начиная с того момента, как переехал в Нью-Йорк. Как мы с моими друзьями хотели создать группу. По-крайней мере, эти события я абсолютно точно могу воспроизвести у себя в голове. Дальше все немного сложнее.
Все как-то спутано. Немного непонятна хронология событий, и некоторые из них вовсе висят отдельными кусками. Тупо выпадают из общей картины, создавая абсурд.
Окно снова приковывает мой взгляд. Точно не знаю, но, по-моему, сегодня с утра пошел хлопьями настоящий снег. До этого с неба сыпалась мелкая и жесткая крупа, от которой было холодно и неуютно, а сегодня — снег. Ночью из окна веяло мутной темнотой, луна не освещала палату. А сейчас небо затянуто светло-молочной пеленой облаков, через которую иногда проскакивает солнечный свет.
И падает снег. Мерно, спокойно, по особой траектории. Создавая мертвенное спокойствие. Тревога на душе, какая-то потерянность, недоумение, непонимание происходящего отходят на второй план.
Дверь в палату открывается. Заходит очень симпатичная девушка в зеленом костюме, с маской на лице. На бейджике написаны крупными буквами фамилия и имя.
Так. Похоже, меня будет лечить мисс Дакота,…фамилию опустим, больно страшная….
- Доброе утро, мистер Росс. Как вы себя чувствуете?
- Голова болит.
- Значит, не все так плохо. Итак, доктор Курпат (прим. авт.: да, да, да, товарищи, это банальный идиотский стеб, но что поделать, если у меня маразм?) назначил вам трехнедельную терапию. Если прогресса не будет, вас перевезут в центральные штаты, а пока вы будете наблюдаться здесь.
- Что значит наблюдаться? Я все три недели проведу в больнице?
- Конечно, нет, мистер Росс. Вас через два дня выписывают. Вы будете приезжать в больницу только для регулярного осмотра с целью выявления признаков возможной развивающейся внутричерепной патологии. Завтра утром мы проведем полное обследование, после чего определим точный метод лечения.
- Э-э-э, это ведь не серьезно?
- Ну что вы. Как сказали в скорой помощи, вы просто родились в рубашке. Вам дико повезло, Райан, у вас даже переломов нет. Оленя отбросило сразу после столкновения, он не влетел в салон машины. В противном случае вас могло тут не быть.
- А что с животным?
- Оно погибло почти мгновенно.
- Слушайте, я, наверно, должен заплатить какой-то штраф, или, не знаю, какой-то налог…Боже, я в жизни не попадал в аварии,…понятия не имею, что мне…
- Мистер Росс, здесь вы должны беспокоиться только о своем здоровье. Как только переступите порог госпиталя – делайте, что хотите. Можете хоть весь заповедник скупить, его территорию как раз собирались урезать.
- Для чего?
- Лесной массив. Деревья вырубают, мистер Росс, потому что там, где это можно было сделать – уже ничего не осталось.
- Но…как же, в конституции же…
- Боже, вы ещё и конституцию помните? Вы явно идете на поправку, - медсестра хихикнула и сняла маску. Как оказалось, Дакота – просто красавица…
- Не только…
- Ну, в таком случае запоминайте, Райан, последующие два дня в больнице, и следующие несколько дней дома вы обязаны соблюдать постельный режим. Никаких книг, телевизоров и музыки. Вам выписаны некоторые транквилизаторы, в связи с головной болью, но их принимать следует не более указанного срока. Далее…ну, тут ещё указано несколько ноотропных препаратов…их вам надо будет приобрести самостоятельно, думаю, доктор Курпат вам подскажет. Что важно – вы должны понимать, что ни о каких резких движениях, тем более занятиях спортом не может быть и речи. Диеты никакой нет. Единственное, что нельзя принимать алкоголь в течение курса лечения препаратами. В остальном – ограничений нет. Есть какие-то вопросы?
- А…ну один.
- Да, конечно.
- Что касается секса…, - ну уж не знаю, что ее так насмешило,…очевидно, с лицом у меня и вправду не все в порядке…
- Мистер Росс, вы ещё с больничной койки не встали, а уже про секс думаете.
- Ну, так что? – похоже, намека дамочка не поняла…
- Скажем так. Когда головокружение и головная боль полностью пройдет, считайте, что вам уже можно.
- О, я обязан буду вас об этом оповестить.
Черт, смех у нее воистину идиотский. Но мордашка все же затмевает этот маленький недостаток... Хм.
- Отдыхайте, мистер Росс. Я ещё зайду вечером.
- Буду с нетерпением ждать…Дакота.

Только девушка коснулась дверной ручки – кто-то ее опередил, и этим кем-то оказался парень, что сидел тут со мной несколько часов подряд.
Боже, какое знакомое лицо. Как же зовут-то его…
- Привет, - хриплым голосом говорит он.
Дакота, оглядев моего посетителя с ног до головы, при этом, странно закатив глаза, покинула палату, оставив меня наедине с этой истеричкой. Видно, как он нервничает.
Ну, что же. Не меньше, чем я. Белоснежные стены в палате делают его лицо мертвенно бледным. Он медленно подходит к кровати и садится на свое, похоже, уже законное место.
- Привет, - отвечаю ему, но смотрю снова в это чертово окно. Как-то сложно поддерживать с ним зрительный контакт. Слишком уж пронзительный этот взгляд.
- Как ты? – его тихие слова забираются под кожу, и становится жутко. Жутко знакомо.
До ужаса знакомое чувство. Даже мурашки по спине….
- Относительно шикарно, - еле выдавливаю из себя, пялясь в окно, и не моргая, продолжаю, - медсестра просто красавица, правда?
- Эм…да, милая…

И воцаряется вязкая, противная тишина, которая длится просто вечность. Прошло лишь пять минут, а я успел измозолить глазами часы, окно и дверь, в ожидании, что Дакота забыла свои бумажки и должна вот-вот вернуться или доктор Курпат возымел желание со мной побеседовать.
Но ничего не происходит. И лишь это чертово истеричное приведение продолжает сверлить меня холодным, как пиво из холодильника, взглядом. Ещё чуть-чуть, клянусь, и он дырку во мне проделает. Хочу выколоть ему глазищи.
Но он просто добивает меня.
- Райан…м-м-м…ты помнишь, как меня зовут? – голос дрожит, ему, наверно, трудно дается этот вопрос. Но уж не труднее, чем мне. Он, во всяком случае, точно знает, как зовут меня.
В отличие от некоторых, это заметное преимущество…. Оно заставляет меня сдаться. Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. И замираю, не в силах оторваться от этих карих глаз. Они вселяют нечто вроде…доверия? Как бы то ни было, слова сами вытекают изо рта.
- Мне кажется, что помню. Я уверен, что знаю тебя. Очень давно. Но все то, что произошло со мной после того, как я переехал в Нью-Йорк, как-то смутно и неясно. Я половины не помню. А остальное превратилось в какое-то бессмысленное месиво. Что уж говорить о недавних событиях. Я даже понятия не имею, где нахожусь.
- На Аляске.
- Где?!
- В Фербэнксе, на Аляске. А я Брендон, - и почти шепотом, - Ури.
- Эм.…Очень приятно поз…ну, в смысле видеть тебя, - он до сих пор не отрывает от меня взгляда, и мне даже становится уютно в такой его зрительной власти. Это дарит уверенность в себе. И защищенность.
- Мне тоже, очень.
- Может, ты мне расскажешь что-нибудь.…Нехай вспомню? – чувствую сердцем, что этот человек вряд ли мне соврет. Похоже, мы раньше были очень близки. Такими взглядами на улице не разбрасываются.
- Это потом, Райан. Доктор Курпат сказал, что все процессы возвращения памяти должны проходить под его контролем. Я пока не могу тебе ничего рассказать. Только после того, как ты пообщаешься с Бьюиком…
- С кем? – черт, сколько же имен надо запомнить…
- С доктором Курпатом, это его имя. Послезавтра я заберу тебя домой. Спенсер и Джон уже приехали. Они очень волнуются за тебя. Если хочешь, то можешь с ними увидеться.
- Кто это? – все, хватит гребаных имен на сегодня….
- Те ребята, с которыми ты играешь в группе. Джона ты, конечно, можешь не помнить, а вот Спенсера – просто обязан.
- Он такой…плотный…, - так, я помню…барабаны…тазы…и…крысу?
- Да, это он. Позвать?
- Не…нет, не надо Брендон. Я пока…не готов. Слишком много всего.
- Конечно, да. Как пожелаешь, - не отрывая от меня глаз, произнес Брендон, - ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, попить принести?
- Все в порядке. Просто…слишком много «нового» узнаю за эти несколько минут.…И как-то это смущает.
- Наверно, мне лучше уйти? Тебе отдыхать надо, - Брендон встает, едва касаясь рукой моего одеяла. Очевидно, что он не хочет уходить. Как, в принципе, не хочу его ухода и я.
- Нет, подожди. Можешь остаться,…если хочешь. Я уже привык, что ты постоянно тут сидишь, - улыбка на его лице, как снотворное вперемешку с успокоительным.
Он медленно опускается на стул, а я уже по инерции пододвигаю свою руку поближе к его, в ожидании, что он сейчас сожмет ее.
Брендон, видимо, не ожидавший этого, удивленно на меня смотрит. Но не проходит и секунды, как он с безграничным счастьем в глазах хватает мою руку, и, сжимая ее в своих ладонях, подносит к губам.
Теплое дыхание на внутренней стороне ладони заставляет улыбаться в ответ.
Такие интимные вещи.… Но я, почему-то, настолько адекватно для парня на них реагирую, что становится как-то не по себе.…Оттого, что мне приятно.

Хм. Вот и тишина больше не давит на уши. Больше не достает своей медлительностью.
Теперь она на вес золота. И время отчего-то течет, словно вода из сита.
Я не замечаю, как от теплого размеренного дыхания Брендона, которое касается моей руки, мои глаза закрываются.
Получив большую дозу внезапно вернувшихся воспоминаний, я проваливаюсь в сон. Гадая, кто же для меня этот Брендон? Какого хрена я делаю на Аляске? И почему у моего лечащего врача такое идиотское имя?
И ещё. Я постоянно думаю о маленькой крысе. Постоянно.
Хотя. Только до тех пор, пока не замечаю, что теплый воздух больше не окутывает руку, и что она теперь просто лежит на кровати. И что никто ее больше не держит. Странно, но мне нравилось, когда Брендон был рядом. Теперь как-то…одиноко.

Брендон Ури.

Господи, Боже мой!!!
Как?! За что?! Что мне делать теперь?! Как себя вести?! Что мне говорить?! Черт!!!
Чертов олень…чертова Аляска…. Какой черт понес его сюда…. Боже, боже, боже…Черт!
А-а-а-а…я же просто с ума сойду сейчас….
Мое сокровище…самый близкий человек. Спокойно спит сейчас в этой холодной постели, в этой сингулярной атмосфере, в окружении капельниц и бинтов. А я?
Я стою за дверью и стремительно схожу с ума оттого, что не могу сейчас сжать это хрупкое создание в объятиях и беспрестанно шептать на ухо, что все будет хорошо, что я всегда буду рядом, что я четвертую всех докторов в мире, если они не вылечат его за один день, что я зацелую каждую ссадину на его лице, лишь бы улыбка не сходила с его губ.
Что я готов на все…

Застигнутый врасплох порывами своей измученной души, я застреваю в районе автомата с кофе, и, подперев лбом его холодную стенку, начинаю безучастно ковырять пальцем маленькую наклейку спанч-боба, наверняка оставленную непослушными цветами жизни из соседнего педиатрического отделения.
Из такого ступора меня мгновенно выводит Спенсер, неожиданно оторвавший меня от автомата и усадивший на стул рядом с палатой Райана. Вскоре Джон вручает мне кофе, и я начинаю думать, что эта нехилая процедура уже входит ему в привычку.
Взглядом поблагодарив Уокера, шепчу что-то своей кофейной чашке. Что-то, несомненно связанное с Россом. То ли очередные молитвы. То ли то, как сильно я его люблю.
Спенс замечает, как я усердно читаю свои мантры, и легонько касается ладонью моего плеча.
Срабатывает. И я на миг отрываюсь от этого интереснейшего занятия – заговаривания экспрессо. Просто смотрю перед собой. В никуда. Смит говорит что-то о том, что мы сейчас ничего не можем сделать, что нам остается только ждать и надеяться, что память вернется к Райану до того, как начнется тур, который, кстати, нагрянет меньше чем, через два месяца.
Но все эти с одной стороны бессмысленные слова залетают мне в левое ухо и вылетают из правого. По пути, обходя слова Бьюика Курпата о том, что «Райану нельзя сразу рассказывать все пропавшие воспоминания. Необходимо, чтобы он все вспомнил сам, постепенно, и в определенном порядке. Чему мы обязаны поспособствовать. Иначе структура и работа его памяти будет нарушена, что может повлечь за собой патологию».
Все эти замечания мешались в голове, как в огромной котле, с неумолимым осознанием того, что Райан не помнит нас. Наши отношения. Нашу близость. Не помнит, абсолютно ничего не помнит. И что ещё страшнее…этот новоиспеченный натурал, похоже, запал на свою медсестру. Которая сейчас в сопровождении Бьюика направляется в кабинет второго.
Проходя мимо нас, она странно косится на меня. А меня одолевает жуткое, просто лихорадочное желание плеснуть ей кипяточком прямо в ее чертову улыбающуюся мордашку. Пытаясь хоть как-то загасить свой гнев – залпом опрокидываю в себя полкружки горячего кофе. Кто бы сомневался, что кофе у меня во рту надолго не задержится.
Как только гнев капитулирует, до меня доходит, что я себе только что благополучно ошпарил всю гортань. И кофе изо рта шумным фонтаном выплескивается в больничный коридор.

Разум: Не хочешь до отделения психиатрии пройтись?

Против меня снова женщина…. Что же за напасть-то такая? Бьюик сказал, что недавних событий он вообще может не вспомнить. Это значит, что за пределами останется, возможно, часть отпуска в Майами. Если повезет, то рамки этой части войдет и дайвер со своими совращениями.
Ладно. Это не так важно. Сейчас он не помнит, что произошло на даче у Венца. Альмаматер наших отношений, если оными их вообще можно назвать. В этом случае, Росс считает меня «другом», притом не испытывая ко мне никаких «прекрасных чувств».
Похоже, что мне предстоит должность первооткрывателя. Заново сойтись с Ри – не самая легкая задача.

Разум: Совратишь натурала – признаю, что ты не такой тупой, каким кажешься.

Договорились.

- Брендон, у тебя изо рта кофе течет…, - тихий голос обомлевшего Спенсера, который смущенно оглядываясь по сторонам и ловя на себе странные взгляды медсестер, стирал капли с моего подбородка и шеи. – На тебя все смотрят, идиот…. Брендон!
- Что?! – я удивленно перевел взгляд с очень интересной розетки на противоположной стене на него.
- Проснись, дебил…, - тихо тараторит он, - На тебя полбольницы смотрит, ты весь коридор оплевал, у тебя слюна течет.… - Смит сует мне в руки платок, вырывая при этом кружку с кофе, - Что с тобой происходит?
- Просто задумался..., - так же тихо отвечаю ему.
- Ты уже поговорил с врачом? – встрял Джонни.
Я молча кивнул, боязливо глянув вдоль коридора, по которому в нашу сторону ковыляла уборщица. Когда она подошла ближе, то со злобным видом начала растирать мокрой шваброй пролитое кофе. То и дело, расстреливая меня грозными взглядами.
- Ну, тогда поехали домой, разговор есть, – отчеканил Уокер, поднимаясь со стула.
- Я здесь останусь, с ним, - прозвучал уверенный ответ.
Словно не услышав меня, Джон мертвой хваткой вцепляется в мое предплечье, увлекая за собой. Потом сует мне в руки пуховик и кое-как нахлобучивает мне на голову шапку.
- Здесь останется Спенсер, а у нас есть дела поважнее.
- Что сейчас может быть важнее Росса?
- Сядем в машину – расскажу.
Многозначительно кивнув Спенсеру, который остался сидеть рядом с палатой с кружкой в руках, Джон получил аналогичный ответ и уже уверенным шагом понесся вон из больницы, ловко лавируя между каталками, медсестрами и прочей больничной атрибутикой… Я лишь шагал рядом, ничуть не отставая. Стараясь не впускать в голову тревожные мысли, что сейчас может существовать что-то поважнее Райана.

Когда входные двери глухим стуком закрылись за нашими спинами, Джон уже подходил к внедорожнику, который они со Спенсером взяли напрокат. Отключив сигнализацию, Уокер посмотрел в мою сторону.
В отличие от некоторых, я ещё стоял на больничном крыльце, вглядываясь в мутно-серое небо, которое ближе к двенадцати часам полностью затянуло облаками. Снег прекратился, но легкий ветер все ещё гонял в воздухе белоснежные крохи, сметая их с машин, веток деревьев и крыш зданий.
- Брен, давай реще, Спенсер сказал, что там собака одна почти сутки сидит, надо с ней погулять.
- Ветер теплый, не такой как вчера…
- Что?
- Нет, ничего, - пробормотал я себе под нос, и в пять шагов долетел до машины.

Уже через несколько минут мы ехали по заснеженной дороге, прямиком в дом Сэма, где уже сутки дебоширит на пару с крысой бешеный лабрадор.
Машина быстро двигалась вдоль заснеженной дороги, под покровом многолетних сосен-великанов. За все это время Джон не произнес ни слова, собственно, как и я.
Он молча вел машину, а я отрешенно теребил в руках карабин от своей куртки, вглядываясь в огромные сугробы по обочинам шоссе.
И когда, наконец, тишина достигла своего нервного апогея, Уокер заговорил. Выдыхая каждое слово со страшной усталостью. Постукивая подушечками пальцев по рулю.

- В общем, я хотел поговорить по поводу группы, - сказал он, не отрывая взгляда от дороги.
- Это, по-твоему, важнее Росса?
- Когда армия папарацци уже высадилась в аэропорту Фербэнкса по наводке какого-то идиота и осадила все возможные гостиницы, то да. Это важнее.
- Когда это случилось?
- Они уже были там, когда мы со Спенсером прилетели. Буквально спустя четыре часа после аварии.
- Много?
- Говорю же – целая армия. Пришлось выходить со стороны багажного отделения. Слава Богу, нас не заметили, хотя даже в этом я не уверен. Как только мы взяли машину – я сразу же набрал нашему менеджеру. Так что, у нас теперь хотя бы план действий есть.
- Что за план?
- Спрятать вас с Россом подальше от этих вездесущих камер и отрицать все слухи о том, что что-то случилось.
- Но это же попросту ложь, какой идиот поверит, если доказательств нет?
- Брен, - Уокер окинул меня раздраженным взглядом, - если все будем делать правильно, то поверят.
- Что правильно делать?
- Молчать. Возможно, нам со Смитом придется дать хоть какие-то устные пояснения, что в порядке, придумать какую-нибудь чушь про дальних родственников или незапланированный отпуск. В остальном, я думаю, сложности не будет. Главное – успеть до начала тура разрешить все проблемы.
- То есть вы со Спенсером уедите?
- Да, после Дня Благодарения.
- А что, если Райана придется перевозить в центральные штаты, если будут осложнения?
- Будем надеяться, что до такого не дойдет. Здесь направо вроде бы?
- Ты у меня спрашиваешь? Мне вообще порой кажется, что я болен топографическим кретинизмом….
- Сэм говорил, что там знак должен быть.
- А, да. Вижу. Направо.
- Кстати, мы забрали твои вещи от таксиста.
- Ой, точно, - первый раз за день мозг возвратился в режим полноценного функционирования, - Как вы их нашли?
- Они сами нас нашли. Вернее он, таксист. Просто поехал вслед за скорой помощью, а когда мы со Спенсом подъехали, то он помог нам найти тебя.
- Какой клевый мужик.
- Хорошие люди на Аляске, не находишь?
- Согласен. Только вот вряд ли Росс так считает.…Слушай, Джон, ты вроде бы нужный дом проехал…
- Черт.

Развернувшись на чужой стоянке, Джон подъехал к большим воротам, за которыми виднелся довольно милый домик.
Обменявшись взглядами, мы вылезли из машины и начали разгружаться.

Райан Росс.

Вечером, наконец-то, поговорил с Бьюиком Курпатом о своей амнезии. Итогом стал весьма прискорбный факт. Как только меня выпишут, я должен буду вести дневник.
Записывая туда все, что смогу вспомнить.
Единственное, что меня пугает. Нет. Даже не пугает. Не дает мне покоя. Да, вот так правильно. Это то, что дневник будет читать Брендон.
Иногда мне кажется, что два этих авантюриста сговорились, чтобы окончательно довести меня до белого каления.
Но как говорит доктор Курпат – это для моего блага. Чтобы как можно лучше систематизировать механизм возвращения памяти.
Мол, Брендон будет главным орудием, а дневник – тем маленьким связующим звеном между пациентом и доктором, которого зачастую не хватает больным на домашнем попечении.
Благодаря записям он будет знать, в каком направлении ему следует действовать, и в каком направлении Брендону следует знакомить меня с моим прошлым.
Как сказала моя будущая нянька, все должно проходить под строгим врачебным контролем. Что же. Мне остается только плыть по течению.
Чем я, собственно, и займусь.

После ужина Дакота впихнула в меня пару отвратительных суспензий и здоровую горсть каких-то пилюль. Как впоследствии оказалось, одной из пилюль было снотворное.
Потому что только я хотел позаигрывать с этой дамочкой, как мои веки обрели вес - в тонну каждое. А разум забаррикадировался от внешнего мира и явно намеревался покинуть меня часов на шесть, как минимум.
Как только девушка пожелала мне спокойной ночи, я провалился в сон.
А среди ночи вскочил с кровати, как ошпаренный. Но голова мгновенно пошла кругом, так что, повалившись обратно на кушетку, я недоумевал уже лежа.

Перед глазами сейчас одним большим кошмаром стоял мой сон. Или не сон?
Во всяком случае, я точно знаю, что проснулся я из-за этого. Этого…этого…стука в дверь?

Наблюдаю, как в темноте, медленно, словно осязаемой тенью надвигается на меня фигура человека. Сразу понятно, что это парень. Широкие плечи, короткие волосы, мускулистые предплечья. Он пьян.
Пару раз его заносит в сторону, но когда он, наконец, хватается за мою руку, то перестает изображать тростинку на ветру.
Я же просто неподвижен и недосягаем, как иракское мафиози. И как мне показалось, не в первый раз. Но, кого волнует эта не вполне адекватная реакция?
Руки моего невидимого друга совсем не надолго задерживаются на плечах, благодаря которым он все ещё не въехал в какой-нибудь милый косяк.
Они движутся. И каждая по своей собственной траектории. Правая – вдоль плеч, останавливаясь на затылке и зарываясь в мокрые от пота волосы.
Ещё бы. В комнате настолько душно, что порой становится трудно дышать.
Левая – спускается вдоль предплечья, резко перемещаясь на бедро, затем на талию, в итоге завершает свой путь на моей заднице.
Парень притягивает меня к себе, буквально вгрызаясь в мою шею. А я…стою, как истукан.
То ли от шока, то ли оттого, что меня это порядком выбешивает. И я вот-вот норовлю взорваться, переполненный праведным гневом.
Но буквально секунды спустя ресницы уже подрагивают в такт дыханию. А на лице нагло царствует блаженная улыбка, которую чувствует это чудовище, уже стягивающее с меня штаны.
Этот необузданный желанием дикарь уже вовсю стонет мне в шею, подтверждая этим свою нетерпеливость. С каждой минутой спускаясь все ниже. И в то время, пока он так удобно находится в районе моего живота, я стягиваю с него футболку. Безумный в ответ набрасывается на меня, придавливая всеми своими телесами к барной стойке. Гладит мою спину, особое внимание уделяя филейной части, в конце концов – оставил-таки в покое выпирающие лопатки и выгнувшуюся линию позвоночника, теперь полностью сконцентрировавшись на разминании моей пятой точки, и в самый подходящий момент грубо сжимая мои ягодицы, вырывает из моей груди первый стон.
Мягко отстраняя его руки, забираюсь на барную стойку, увлекая его за собой. Он вдруг замирает передо мной, безуспешно вглядываясь в черноту.
Кроме самого силуэта он ничего не видит. Ничего не чувствует, кроме горячего дыхания, которое ощущалось бы даже, стой он за метр от меня.
Руки медленно скользят по моим бедрам, смыкаясь на пояснице. Он резко притягивает меня к себе, отчего дыхание мгновенно срывается. Подавшись вперед бедрами, чувствую, что этот дурачок возбудился настолько сильно, что остановить его сможет только дубина, вовремя приложившаяся к этой буйной головушке.
Становится болезненно жарко. И все тело скручивает, будто в тугую спираль. На пол летит оставшееся белье. И от такого тесного контакта…да, даже во сне напрочь срывает башню.
Через несколько мгновений барная стойка уже вне игры, а я валяюсь на полу под натиском разгоряченного маньяка, который жадно целует мои губы, нагло врывается в полость рта, начинает посасывать язык, время от времени сводя на нет всю страсть и переходя на нежные легкие касания губ.
В какой-то момент он что-то у меня спрашивает, и этот голос кажется мне настолько знакомым, что я начинаю судорожно вспоминать, где же я раньше мог его слышать, притом пропуская сам вопрос мимо ушей.
Шумно выдыхаю – то ли от вопроса, который повторился буквально несколько секунд назад, то ли оттого, что в этот момент он входит в меня быстро, резко, и сразу глубоко. Легко поймав первое движение, плавно поддаюсь навстречу, изгибаясь в талии, а затем ногами обхватив его торс, опускаю ягодицы на его согнутые ноги.
Находясь почти за гранью сознания, слышу стук в дверь. И замерев от неожиданного звука, мгновенно просыпаюсь.
До сих пор не веря в то, что видело мое сознание. Просыпаюсь, соскакивая с кровати.
И снова туда откидываясь.
Но тут стук в дверь снова повторяется. А затем последняя медленно, почти со скрипом распахивается, впуская в палату свет от большой лампы в конце коридора.
На пороге стоит бабуля в ночнушке, с большими кружевами у ворота, в халате и тапочках.
Она довольно долго смотрит на меня, а затем, сделав маленький шажок по направлению ко мне, тихо говорит:
- Златан, ты же помнишь те цыганские романсы, что пел мне после дня независимости? Хочешь, теперь я тебе спою?

Когда запыхавшаяся Дакота буквально врывается в мою палату в сопровождении санитаров, Болеслава уже допевает второй романс, дирижируя пробиркой.
А я, обняв подушку, сижу в кровати и слушаю эти чудесные польские мотивы.
Параллельно наблюдая, что на востоке сейчас всходит солнце.

PS: Детям до 16 просьба до конца не читать ;)

Настроение сейчас - nostalgy