Повести о пионерах-героях на сайте Детки.cn

Глава третья

     Зина подошла к  калитке и остановилась,  опешив:  мимо избы под конвоем
гнали пятерых босых красноармейцев в расстегнутых, без ремней, гимнастерках.
Очевидно, их захватили где-то поблизости, в лесу.
     - Сестренка,  попить бы,  -  прохрипел один из  них,  когда конвоиры на
минуту остановились.
     Зина метнулась за водой,  но за спиной прогремел выстрел,  и  просивший
пить,  худощавый,  изможденный парнишка,  свалился на землю. Остальных немцы
погнали дальше.
     Испуганная Зина вбежала в избу.
     - Опять изверги убивают. - Бабушка перекрестилась.
     Тетя Ира поспешно спряталась на кухоньку.
     Вскоре   прибежали   где-то    пропадавшие   Ленька   и    Нестерка   -
"братья-разбойники",  как их прозвали родные за многочисленные проказы, - и,
всхлипывая, сообщили:
     - Четверых наших пленных у кладбища расстреляли...
     Смерть становилась обычным явлением в Зуе: почти каждый день гитлеровцы
расстреливали советских людей. Жители старались как можно реже появляться на
улице.  Поэтому,  когда  через  несколько дней  под  окнами  избы  Яблоковых
послышались крик  и  шум,  Зина и  тетя Ира  побоялись выйти на  крыльцо.  В
раскрытое  окошко  они  увидели  полицейского  Чижа,   который,   размахивая
револьвером, допрашивал двух женщин и девочку-подростка:
     - Кто такие?.. Куда бежали?..
     Женщины что-то испуганно отвечали ему.  Смуглолицая девочка с небольшим
вещевым мешком за плечами молчала.
     - Ты шагай своей дорогой, - наконец разрешил полицай девочке, а женщин,
подталкивая в спину,  повел к станционному поселку. - Там разберемся, кто вы
такие, - слышала Зина уже издали его по-бабьи визгливый голос.
     Голубоглазая смуглянка лет  двенадцати,  босая,  в  запыленном ситцевом
платье,  тяжело  дыша,  присела рядом  с  тыном  на  бревнах.  Тонкие  плечи
вздрагивали.
     - Хлебушка у  вас не найдется?  -  обратилась она к тете Ире.  И тут же
пояснила: - Мы испугались, побежали, а он и разъярился. Вредный!..
     Зина вынесла из избы небольшой кусок хлеба.
     - Спасибочко!  -  поблагодарила девочка, низко, по-деревенски кланяясь.
Хлеб она есть не стала, аккуратно завернула в платочек и спрятала. - Забрали
моих попутчиц, - со слезами на глазах пожаловалась она... Что теперь делать?
Одной несподручно идти.
     Из избы выбежали Галька, Ленька и Нестерка, окружили девочку.
     - Ты откуда? - участливо спросила тетя Ира.
     - Издалече...  Нас страшно бомбили... Мы прятались в канавах, в овраге.
Наш детский дом сгорел.  А мы,  все девчонки и мальчишки, разбежались. Немцы
пришли... Мою подружку Раечку убили... Осталась я одна. С этими женщинами по
дороге я познакомилась. Вот теперь забрали и их...
     Диковатые  глаза  на  не  по-детски  серьезном  лице  девочки  сверкали
каким-то  горячечным блеском.  И  говорила  она  неестественно бесстрастным,
спокойным голосом.
     - А теперь куда путь держишь? - продолжала расспрашивать тетя Ира.
     - Как куда?!  В  Пушкино,  под Ленинград.  Там у меня двоюродная сестра
живет.
     Тетя Ира и Зина изумленно переглянулись.
     - Как же ты...  так пешком и войдешь?  -  недоверчиво переспросила тетя
Ира.
     - Где к  машине прицеплюсь,  а где поездом.  А то и пешком.  Я сильная,
как-нибудь дойду.
     - А фронт как ты перейдешь?..
     - Я  маленькая...  Незаметно как-нибудь проскочу.  -  В  ее голосе была
такая непоколебимая уверенность,  что  Зина и  мальчишки смотрела на  нее  с
невольным восхищением.
     - А ты не боишься? Вдруг убьют по дороге? - тетя Ира пытливо посмотрела
на девочку.
     Та потупилась.
     - Меня уже убивали, но не убили... А смерти я не боюсь, только пугаюсь.
     Стоявшая рядом с  Зиной Галька вдруг встрепенулась и  дернула сестру за
платье:
     - Пойдем и мы?
     - Куда?
     - Домой, к маме... в Ленинград.
     Зина обняла Гальку, крепко прижала к своей груди.
     Беженка неохотно встала,  вскинула на  плечи вещевой мешок и,  еще  раз
поблагодарив за хлеб, медленно побрела к большаку.
     - Да-а...  решительная девчонка, - вздохнула, глядя девочке вслед, тетя
Ира. - Не то что мы - нытики.

     Разговор  с  голубоглазой смуглянкой  поднял  новую  сумятицу  в  душах
растерянных ленинградцев.
     - Нужно и нам уходить... - настойчиво предлагали мальчики матери.
     - Неразумные...  Разве хватит у нас сил...  Местные беженцы на подводах
да на машинах и то вернулись. Слышали, вон Дементьевы, к которым дядя Ваня с
Зиной ходили, уехали было на подводе, а пришлось вернуться...
     Возражала тетя Ира как-то неуверенно,  словно сама сомневалась в  своих
доводах.  Очевидно,  ее сыновья это подметили. Ходили они по усадьбе вдвоем,
обнявшись,  о  чем-то  долго шептались,  а  перед вечером Нестерка подошел к
Зине:
     - Выйди на усадьбу... разговор есть.
     Ленька сидел у  липы и  держал на  коленях вырванную из  учебника карту
европейской части  Советского Союза.  Тут  же  на  луговине лежали сумка  от
противогаза, котелок, алюминиевая фляжка, складной нож в деревянной оправе.
     - Решай, Зинка, пойдешь с нами или нет?
     - Куда?!
     - Неужели не соображаешь?.. В Ленинград.
     - Пойду! - вырвалось было у Зины.
     - Только гляди не проговорись об этом нашей маме, тогда все сорвется. -
Нестерка для  убедительности потряс головой,  растрепав свой длинный чубчик,
отчего стал похож на взъерошенного галчонка.
     - Надо подумать...  -  ответила Зина уже уклончиво. Предложение уходить
тайком охладило ее пыл. - А Галька как же? Она тоже с нами пойдет?
     Нестерка нахмурился.
     - Не-ет, - протянул он, - она маленькая. С нашей мамой пусть останется.
     - Разве  можно  Гальку брать  с  собой?  -  поддержал брата  спокойный,
медлительный Ленька,  который во всем подчинялся бойкому,  ловкому на разные
выдумки младшему брату.  И, видя, что Зина молчит, нетерпеливо спросил: - Ну
как, согласна?
     - Завтра утречком и пойдем, - уточнил Нестерка.
     - Вот что, братья мои дорогие, без Гальки я не тронусь с места, поняли?
     Растерянные братья отошли в сторону. Недолго пошептавшись, вернулись.
     - Ладно уж,  бери Гальку.  Морока с ней.  Но, смотри, точка и могила! -
вытаращив глаза, Нестерка произнес свое устрашающее заклинание.
     При упоминании о могиле Зину слегка передернуло. Она почувствовала, что
разговор  с  мальчишками  становится  каким-то  нелепым.  Одна  бы  она,  не
задумываясь,  пошла  куда  угодно.  Теперь,  когда  началась война и  многое
пришлось пережить и испытать,  она уже не боится, как прежде, ни темноты, ни
бомбежки,  ни покойников.  Но уходить тайком от своих!  Заставить переживать
тетю Иру и бабушку!
     - Ты,  никак,  уже сдрейфила?  -  Нестерка пытливо вглядывался в Зинино
лицо. - Мы ж Гальку берем.
     Братья, насторожившись, смотрели на Зину.
     - Ты смотри никому ни гугу!  Особенно матери и  дяде Ване...  Не выдашь
нас? - забеспокоился Нестерка.
     - Не беспокойтесь, не выдам.
     - Дай честное пионерское! - потребовал Нестерка.
     И  Зине пришлось дать им  честное пионерское слово.  Какова же  была ее
растерянность, когда на следующее утро тетя Ира спросила:
     - Ты что,  с моими мальчишками собираешься уходить в Ленинград?  -  Она
пытливо смотрела на Зину.
     "Все, догадалась! Все знает!" - смущенно вспыхнув, подумала Зина.
     - Когда тебя старшие звали, ты отказалась. А теперь что? - выговаривала
ей тетя Ира.
     Зина выскользнула из избы, разыскала на усадьбе ребят.
     - Никуда я не пойду.  -  С укором взглянула на них:  - Тетя Ира все уже
знает. Сама догадалась, что вы бежать решили.

     Как-то за ужином дядя Ваня сообщил,  что в поселке оккупационные власти
начинают отбирать у населения скотину, и выразил опасение:
     - Как бы и к нам не нагрянули.
     Он будто напророчил.
     Утро следующего дня началось в деревне суматохой.
     Реквизировали скот в  первую очередь в семьях,  где были коммунисты или
воины в  Красной Армии.  Пришли полицейские и  в  избу к Ефросинье Ивановне.
Старший из них,  высокий,  бравый,  светловолосый,  с  маленькими заплывшими
глазками, со списком в руках, заорал в сенях:
     - Ефросинья Яблокова кто будет?
     - Это я...  - Бабушка поспешно вышла навстречу, вытирая мокрые жилистые
руки о фартук.
     - Пришли,  бабка, за твоей коровой. Всем нам, белорусам, нужно всемерно
помогать доблестной германской армии.  Кончится война,  тебе  другую  корову
выделят.
     Лицо Ефросиньи Ивановны потемнело.
     - Не дам! - сказала она резко.
     - Как это не дашь? - изумился старший полицейский со списком в руках.
     - Не дам, и все!
     Вслед за бабушкой вышли дядя Ваня, тетя Ира, выбежали ребята. С испугом
смотрели они  на  полицейских и  немецких автоматчиков,  заполнивших сени  и
крыльцо перед домом.
     - Ну-у,  бабка,  ты не ерепенься! - прикрикнул полицейский. - Добром не
отдашь, сами возьмем. - И распорядился: - Выводи корову!
     Немцы вышли за калитку, а один из полицейских, спустившись со ступенек,
направился в сарай за коровой.
     - Не уводите.  Видите,  сколько детей у нас? - одновременно со слезными
причитаниями  бабушки  стал   просить  было   и   дядя  Ваня,   подступая  к
полицейскому,  который, широко распахнув ворота, выводил корову, набросив ей
на шею поводок.
     Один из  гитлеровцев,  нацелив на дядю Ваню,  а  затем на тетю Иру свой
автомат, заставил их отступить, угрожающе крикнул, коверкая русские слова:
     - Пуль! Пуль... стрелять!
     Выскочив вслед за взрослыми и ребятами из избы,  Зина в нерешительности
остановилась у  крыльца,  все  еще  не  веря,  что Белокопытку,  которую она
помнила с давней Норы еще игривой, рыженькой телочкой, с которой так потешно
было забавляться, уведут навсегда.
     Пока  полицай отталкивал бабушку,  Белокопытка вырвалась и  устремилась
обратно во  двор.  Полицейский догнал ее,  снова накинул веревку на  шею,  и
Белокопытка пошла на поводу, недовольно мотая головой и упираясь.
     И тут произошло то,  чего никто не ожидал.  Девочка-подросток в пестром
платье бросилась к  полицейским,  растолкав их,  вырвала из рук оторопевшего
полицая  веревку  и,  обхватив  корову  за  теплую  шею,  закричала  тонким,
прерывающимся голосом:
     - Не дадим! Не дадим!.. Мы все с голоду подохнем... Не отдадим!
     Мальчишки,  следуя примеру Зины,  тоже подбежали к корове и, обхватывая
ее руками,  старались заслонить от полицейских.  Те,  грязно ругаясь,  стали
отталкивать ребят. Один из полицейских, пытаясь вырвать из рук Зины поводок,
споткнулся, едва не упав, и сшиб маленькую Любашу.
     Возле избы уже собрался народ. Слышались голоса:
     - У бабки Яблоковой корову забирают...
     А  Зина,  подхватив на руки заплаканную маленькую Любашу,  подскочила к
немецкому офицеру,  стоявшему поодаль и с холодной надменностью наблюдавшему
эту сцену.
     - Оставьте нам корову, господин офицер!.. Чем мы Любочку будем кормить.
Оставьте...
     Офицер  недовольно  сморщился,   повернулся  медленно  к   полицейским,
солдатам, махнул рукой и громко по-русски произнес:
     - Оставить...
     И,  отстранив Зину,  вышел с  усадьбы на улицу.  Вслед за ним к калитке
направились солдаты и полицейские.
     - Германское командование,  проявляя  гуманность,  в  виде  исключения,
сжалилось и дарит вам корову!  - счел нужным напоследок сообщить переводчик,
обращаясь к бабушке.
     А  Зина,  все еще не  веря в  то,  что у  нее хватило смелости отстоять
Белокопытку,  присела  на  завалинку,  стараясь успокоиться,  чувствуя,  как
обессиленно дрожат у нее руки и ноги.