Когда ангел вечерний протрубит передышку в борьбе, я музу окликну сквозь режимы, века и границы. Мой повадырь... дай опять прикоснуться к тебе! мое легкое бремя, ты подружка моя и сестрица. Наша юность брела по задворкам решающих битв, где остыла зола и где в истине всякий не стоек, ни огня, ни тепла, ни глотка покаянных молитв в топографии голых, безбытных, сквозных новостроек.

Но сдвигалось пространство от первого слова, когда мы как братскую чашу пускали стихи вкруговую, и сияла нам вечность немым размыкая уста и не надо нам было судьбу и отчизну другую. Кто сказал мытарям, то, в чем сами они не вольны? Отпускается вам, так ступайте и впредь не блудите ж, мы пошли по домам, как солдаты, устав от войны, и очами сердец угадали невидимый китеж.

Когда утренний ангел в назначенный срок вас зовет и неведомый день станет тем, чему дадено сбыться, я по кромке востока прослежу твой небесный полет, мое бремя благое, ты подружка моя и сестрица.

(с)