Сейчас, когда возвращаешься домой, все как будто только начинает жить, как будто время совсем не клонится к вечеру, и можно стоять так на остановке с чем-нибудь сладким и вяжущим язык и с самыми лучшими людьми на свете и говорить о том, какие люди есть, смешные и неправильные, какое нас ждет чудесное время когда-нибудь тогда, а оно нас ждет, обязательно. Но это же уже на пути домой, а до этого происходит еще столько всего, ни в сказке сказать, ни пером, как говорится. Новеллы Гофмана весной кажутся чуточку сказочней, чем обычно, ты ставишь себя на место главного героя, путаешься в хороших и плохих ведунах и ведуньях, думаешь, а что если бы, и за этими романтическими (под стать периоду литературы) бреднями проходит весь дооолгий путь до назначенного пункта. А там тебя уже ждет твой друг, который пришел тебя встретить, и не потому что ему скучно, а просто он хочет с тобой поговорить, потому что не видел целые два дня. И вот вы шлёпаете по лужам, чтобы только не упать, опаздываете, а на вас смотрят тепло и ласково, немного по-родительски. А уже совсем вечером дома любимая мама готовит тебе ужин и цитрусовый чай, с которым ты в последствии уходишь в свою комнату, кутаешься в одеяло и стараешься заниматься делами, но за окном твои любимые дома и перенасыщенное небо, и ты делаешь только одно задание за весь день, просто потому что можешь себе это позволить. А еще да, Greece, и тебе впервые за, может, месяц, с тех пор как снова обжегся, хочется общаться с кем-то кроме Андрея и Вовы, которые давно стали твоей частью. Здесь возвращается полугнетущее-полувязкое чувство паранойи, а оно еще больше оттяняет всю ту весеннесть настоящего. И вот сидишь ты далеко заполночь и думаешь, что нет ничего на свете лучше этого мира и любишь его еще на крупинку больше, потому что всё у тебя сложилось, и сложится еще лучше и правильней, если только верить. Спасибо.