Эй, детка, я снова к тебе со своим уставом, как-нибудь да прими,
Ты не бойся, я с безысходностью вволю уже боролась.
Я так, напоследок послушать твой теплый миндальный голос,
Вдохнуть твоего парфюма, Господи помоги,
Ты умеешь так беспощадно играть людьми,
Что с тобой только смотри себя береги.
Правда я все равно люблю тебя, черт возьми,
Это даже уже не новость.
Это тянет на какой-то убийственный некролог,
Что самой противно и хочется удавиться.
Хорошо, что мыслей не хватит и на страницу,
От таких поэтов, как я, уж помилуй Бог –
И небо и то подозрительно накренится.
Эй детка, я пишу тебе это, а в горле проклятый ком,
И голос дрожит, едва приходя в движение,
Что даже буквы падают кувырком
И никак не собираются в предложения.
Так что ты, пожалуй, не слушай моих речей,
Ты как жил ничей, так и дальше живи ничей,
Ну а я не такое уж важное приложение –
Да и прилагаюсь не частью, а целиком.
Эй, детка, запомни меня, если можешь, рыжей и во хмелю,
Такой, какой я тебя еще до сих пор люблю –
Пока ты моё безысходное наваждение.