Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам.
Единственная разница между увлечением и любовью «навсегда» заключается в том, что увлечение длится дольше
— Я верю в величие нации.
— Оно только пережиток предприимчивости и напористости.
— В нём залог развития.
— Упадок мне милее.
— А как же искусство?
— Оно — болезнь.
— А любовь?
— Иллюзия.
— А религия?
— Распространённый суррогат веры.
— Вы скептик.
— Ничуть! Ведь скептицизм — начало веры. — Да кто же вы?
— Определить — значит ограничить.
— Ну дайте мне хоть нить!..
— Нити обрываются. И вы рискуете заблудиться в лабиринте.
Вашим искусством была жизнь.
Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему.
Если верить психологам, бывают моменты, когда жажда греха (или того, что люди называют грехом) так овладевает человеком, что каждым фибром его тела, каждой клеточкой его мозга движут опасные инстинкты. В такие моменты люди теряют свободу воли. Как автоматы, идут они навстречу своей гибели. У них уже нет иного выхода, сознание их — либо молчит, — либо своим вмешательством только делает бунт заманчивее. Ведь теологи не устают твердить нам, что самый страшный из грехов — это грех непослушания. Великий дух, предтеча зла, был изгнан с небес именно за мятеж.
Подлинная тайна жизни в зримом, а не в сокровенном.
Никогда я не позволю им рассматривать мое сердце под микроскопом.
Воздержание — в высшей степени пагубная привычка.
Иногда то, что мы считаем мертвым, долго еще не хочет умирать.
Есть только два явления, которые в нашем веке еще остаются необъяснимыми и ничем не оправданные: смерть и пошлость
Удовольствие можно находить во всем, что входит в привычку. Это один из главных секретов жизни
Мне до тошноты надоели влюбленные женщины. Женщины, которые ненавидят, гораздо интереснее.
разбитой можно считать лишь ту жизнь, которая остановилась в своем развитии.
В самобичевании есть своего рода сладострастие. И когда мы сами себя виним, мы чувствуем, что никто другой не вправе более винить нас. Отпущение грехов дает нам не священник, а сама исповедь.
В самобичевании есть своего рода сладострастие. И когда мы сами себя виним, мы чувствуем, что никто другой не вправе более винить нас. Я бы ещё добавил и ненавидеть так же сильно