февраль - март! два слова через тире и сколько воспоминаний, ни за что не утонущих в ходе жизни, кажется, единственная тема, которая всегда на уме, на которую можно говорить часами. с самого входа кто-то крикнул один-ноль! взмахнул лимоном и опустошил стопку водки. два-ноль! три-ноль! четыре-ноль! подхватили мы, заедая бесцветную жидкость имбирем и запивая соусом. чертили красные губы, и опять кричали, сквернословя: пять-ноль! шесть-ноль! подождите меня. семь-ноль! чертили каблуками полы, целовали знакомых, в ушах звенело, а душа требовала. сидя на красном диване и на холодных ступенях, пуская собак, заливая, размешивая и заливаясь и замешивая разговоры с комом, подходящим к горлу. мы пили кровь тех, кому наступим на глотки, мы пили за нас, сняв туфли, принимая новый облик и перерождаясь. лежа в пыли углов в полумраке, глядя в окно с видом на детский сад, мы прощали наше бестолковое детство. и где мы были раньше? кто пил кровь до нас, из стаканов на мраморном полу, раскрашивая воздух в туманный цвет, запах свободы и одиночества. восемь, девять, десять - ноль! счет за нас. восемнадцать-ноль.девятнадцать-ноль! бери больше, больше за нас. двадцать-ноль!двадцать один! переселение народов, движение плит, и больше за нас. двадцать два выплеснула на кафельные ступени и раздавила туфлями, мы выше даже вашей бессмысленной пьянки, алкоголь нас уже не берет. двадцать три-ноль!!! стопка звякнула, миллионы маленьких трещин образовались в ее глубине. хрустело и изнемогало, мир был повержен и выпит. мы шли домой или в бар или блевать в вазы, в которых ваши соседки лелеют детей и цветы герани. мы пили чай на закате зашедшего в никуда мира, мы пили на рассвете людей душащих подошвой и едящих стекло, прикуривая от шелчка пальцев, празднующих возрождение из мертвых и немых. двадцать три - один. двадцать три - два.