ПРО ИНВАЛИДОВ

Жила на свете женщина без рук. Но она все ногами делать умела: и готовила, и стирала, и шила-вышивала, и картинки рисовала, и даже косяки ногами забивать умела! Вот, например, выходит она в парк Горького, садится на скамеечку, разулась -- и погнала косяки забивать! А толпа-то кругом толпится, косяки расхватывает и тут же раскуривает, а ментов на фиг вобще не подпускает. Они, блин, только сунутся, а им сразу БАЦ! Они другой раз сунутся, а им другой раз тоже БАЦ! БАЦ! Они третий раз сунутся - не! они третий раз не сунутся, у них вобще дураков нету, по третьему разу соватся. По третьему разу они начинают действовать стратегически. И засылают к этой женщине очень хитрого менеджера. А он ей и говорит: слушай, Оля! И чего ты в этом захолустье киснешь? Ты же все ногами умеешь делать, это ж такой фокус, что куда там тому Давиду Коперфильду! Давай с тобою гастроль забацаем, чтобы ты во всем мире прославилась.

И вот стартовало всемирное шоу. Под названием "ЗАЧЕМ НАМ РУКИ?". Выходит, короче, на сцену женщина без рук, и полтора часа подряд рисует, вышивает, пляшет, шариками жонглирует, гайки отвинчивает, автомат разбирает-собирает, из пистолета китайского по зажигалкам стреляет -- а под конец забивает много-много косяков и всем зрителям раздает. Тут начинается всемирный бешеный успех, все мужики в нее повлюблялися, пошли предложения со всех сторон: и замуж выйти, и в кино сниматься, и даже президентом стать. А тут приходит к ней другая женщина без рук и говорит: здравствуй сестра. Мы тут подумали над твоим вопросом и решили, что ты права. Зачем нам руки? Не нужны нам руки! И вот мы тоже поотрезали себе руки и просим тебя возглавить нашу международную организацию.

А она ей отвечает: ну, вы, блин, даете! Прямо скажу, подруга: не от большого ума вы это сделали. Я ведь всю жизнь о руках мечтала, да и сейчас мечтаю: вот заработаю много денег и закажу себе железные руки, чтобы юбку эту поганую снять и штаны наконец надеть. Потому что побриться-то и ногами можно, а вот конец из штанов без рук не достанешь.

Подруга-то безрукая сперва даже ничего не поняла: какой-такой конец? Ты же вроде бы женщина. А та ей отвечает: сама ты, блин, женщина. А я на самом деле мужчина, только в бабской одежде. Потому что женщина без рук - это пикантно и прикольно, а безрукий мужик всем противен и никому не интересен, не то что безногий. Вот, был у нас один безногий мужик, по вокзалу тусовался, на протезы собирал, так он же за два года квартиру себе купил. А потом машину купил. А потом вобще разбогател, но все равно продолжал тусоваться и попрошайничать. И вот, однажды сидит он на своей тележке, а тут подходит к нему волшебная собачка и говорит человеческим голосом: здравствуй, Иван Денисович! Долго я тебя искала и наконец нашла. А сама я не местная, родом из Ливерпуля, и работала я там по борьбе с наркотиками. Бывало, приходим мы к растаманам траву искать, так я похожу-понюхаю, а потом головою мотаю да руками развожу: нету, дескать, ни травиночки ни пылиночки. Менты уходят, а я вечерком к тем же растаманам захожу, отвисаю по полной программе, они еще отсыпать предлагают, да только куда мне отсыпать? У меня ведь карманов нет, да и косяк забить я не умею. И взорвать его тоже для меня проблема. И шифроваться я не сразу научилась. А пока я шифроваться училась, менты заприметили, что я каждый день укуренная хожу, и отправили меня китайскому императору на праздничый стол.

А император тем временем занемог и скончался. И вот я приезжаю, а там все в панике: император помер, а наследника-то и нету! Был, говорят, один, да вот похитили его в раннем детстве, и теперь никто не знает, где он есть. Тогда я и говорю: а не осталось ли от вашего наследника шмоточки какой завалящей? Я бы его поискала бы, и может быть, даже я его найду, и будет у вас опять император.

Тогда безногий мужик спрашивает: а для чего ты мне эту шнягу рассказываешь? А собачка как заржет: ох, и глупый ты мужик, Иван Денисович! Ты ведь и есть тот самый наследник китайского императора, и вот теперь добро пожаловать на китайский трон!
Тут-то Иван Денисович и задумался. Оно, конечно, с одной стороны и неплохо, но с другой стороны, на вокзале у него место козырное, кровью добытое, и бросать его неохота. И вот он собачку спрашивает: а деньгами взять никак нельзя? А собачка говорит: нельзя, брат, нельзя. Потому что на самом деле я не собачка, а белочка. И сейчас тебя зверски укушу. РРРЫЫЫЫЫ!!!!!

Вот так вот безрукая женщина, которая на самом деле совсем не женщина, а мужчина переодетый, вот. Да. Так вот, однако. Там же, на самом деле, мужика-то безногого не было, а это просто безрукая же... мужчина! всю эту телегу рассказывала, от начала до конца. И как дошла она - блин! И как дошел он, блин, до слов про белочку, и как вдруг зарычит: РРРРРЫЫЫЫ!!!! А безрукая подруга с перепугу на пол села и сидит-не-встанет. А мужчина ей говорит: вот видишь, подруга, как все непросто? Собачка белочкой оказалась, женщина - мужчиной, а кто же ты на самом деле? А та отвечает загробным голосом: а я на самом деле... Дура я на самом деле! На фига я себе руки отрезала? И горько зарыдала. Хреново, однако, инвалидом быть!

Но в нашей сказке все хорошо кончилось. Приехали санитары, забрали глупую женщину и пришили ей руки обратно. И всем другим глупым женщинам тоже руки попришивали. А безрукий мужчина, который женщиной был, купил себе железные руки, стал президентом и полетел на Марс. А на Марсе жил безголовый сказочник, который всю эту сказку придумал. И вот мужчина взял его железной рукой за нужное место и говорит: а ну, переписывай сказку, чтобы в ней инвалидов не было! А сказочник отвечает: как же я ее перепишу, если же она так и называется: ПРО ИНВАЛИДОВ. Не будет в ней инвалидов - не будет и сказки. Во, гад! Дать бы ему по голове, так головы-то у него как раз и нету! А раз нету головы, значит, всё через жопу - вот такая сказка получается.

ПРО КОНОПЛЯНОГО БУДДУ

Далеко-далеко в Тибете есть одна гора, а какая - не скажу, потому что не знаю. А стоило бы знать, потому что на этой горе - ну, вы мне все равно не поверите, это никто не верит, но это точно есть. Короче говоря, Конопляный Будда. Стоит себе на вершине горы, уже тысячу лет стоит, сверху его мусором присыпало, снегом замело, и никто не знает. То есть нет! знают, конечно! Легенды всякие ходят: типа, есть в Тибете такой Конопляный Будда, три тонны весом, вылепленный из убойнейшей тибетской мацанки. Откуда он взялся, тут мнения разные: одни говорят, что он с неба свалился, другие говорят, что это был такой святой архат, который сто лет курил-курил-курил и до того прокурился, что теперь его самого курить можно. А третья версия, самая правильная (потому что в последнее время она подтвердилась) - да, так вОт. Третья версия связывает происхождение Конопляного Будды с русским богатырем Ильей Муромцем.

Короче, дело было так. Однажды русский богатырь Илья Муромец заспорил с другими богатырями, кто из них самый сильный. Спорили-спорили, синяков друг другу наставили, а толку все нет. И вот приходят они к академику Лихачеву и говорят: слушай, академик, а рассуди-ка, кто из нас самый сильный?

А академик говорит: это надо в былинах посмотреть, как там написано. И вот достали они былины, раскрыли и читают: Закинули, значит, богатыри, в небо свои палицы. Долго ли, коротко ли, все палицы на землю упали, а палица Ильи Муромца так и не вернулась. И признали все богатыри, что Илья среди них самый сильный.

Тут остальные богатыри говорят: мало ли, что в былинах написано. Надо проверить, как оно на самом деле. И как бросят в небо свои палицы! так после того три дня палицы с неба падали, а палица Ильи Муромца, в натуре, так и не вернулась.

Тут остальные богатыри на Илью как погнали! У тебя, мол, палица не настоящая была, ты ее гелием накачал. А Илья: гелием накачал, говорите? А это видели?! А это?! А это?! И с этими словами закидывает на небо свой щит, меч, кинжал, боевой топор, кистень, шлем, кольчугу, сапоги и коня. И надо сказать, что со всей этой хреновины один лишь конь на землю свалился, и то уже дней через пять, когда все за него и думать забыли. Свалился, матюкнулся, отряхнулся и одним мощным пинком закинул Илью Муромца на небеса.

Вот так, однако. Влетает Илья на небеса, смотрит - а там Идолище Поганое! Ну, он ему сразу сапогом в нос! Тут, откуда ни возьмись, батальон чертей летучих! Илюша их тоже раскидал и пошел своей дорогой, дырку в небесах искать, чтобы на землю спуститься.

Но Идолище-то на самом деле было никакое не Идолище, а Нефритовый Император. Откуда он взялся? Ну, время такое было: Перун уже ушел, а Христос еще не пришел, вот и вклинился какой-то Нефритовый, китайского производства. А Илюша подумал, что Идолище - ну, и зря он так подумал! Потому что Император оказался злопамятный и отомстил русскому богатырю. Во-первых, он все дырки в небе законопатил, чтобы богатырь на землю не спустился, во-вторых, кабаков на небесах понаставил, чтобы он уж точно не спустился. А после всего этого направил на Русь татаро-монгольское иго. И вот пришло татаро-монгольское иго и наделало тут всю ерунду, которую мы до сих пор видим.

Хреновые времена на Руси настали, это однозначно. Зато в Тибете настали хорошие времена: злобные монголы, перетусовавшись в Россию, перестали дербанить траву в тибетских палисадниках, и тибетские крестьяне впервые за много-много лет смогли собрать весь урожай конопли. Полностью и без потерь!

Урожая оказалось стооолько, что они на следущий год траву не сеяли, а прошлогоднее докуривали, а уже через год все-таки траву посеяли. И вот, когда она созрела, от позапрошлогодних запасов осталось еще три тонны чистого гаша! Так они с него слепили огромадную статую Будды, сверху покрыли тонким слоем воска, потом облили золотом и поставили на вершине священной горы. А там его через сто лет мусором занесло, снегом завалило, и все тибетцы про него забыли. То есть, они, конечно, не забыли, что у них такой Конопляный Будда есть - они про него до сих пор помнят и легенды рассказывают: есть, дескать, где-то в горах трехтонная статуя Будды, вся из чистого гаша, и кто этого гаша покурит, или хотя бы разик напаснется, или даже центров словит, или даже с покурившим за руку поздоровается - того сразу же прихватит вечная Нирвана, и ВСЁ! То есть, вобще ВСЁ!

И только один человек в мире знает, где эта статуя стоит. Это, есть такой парень в Одессе, имени называть не буду, потому что он шифруется. Тем более, в дурдоме сейчас сидит. Ну, он с ума сошел. Ну, там было от чего с ума сойти. Вот, прикиньте: пацан имеет год условно. И вот он идет с Палермо с двумя стаканами шмали на кармане. Идет и думает за жизнь свою стремную: у него же год условно, а тут еще два стакана на кармане; вдруг менты наедут - и всё! Тюрьма, бля! И вот, пока он так идет себе и идет, вдруг рядом тормозится машина, с нее выскакивает какая-то девка и кидается ему на шею с криком: Лёлик! Как хорошо, что я тебя нашла! А у самой зрачки больше глаз, и поди ей объясни, что ты не Лёлик.

Вот так! А тут два стакана шмали на кармане, тут год условняка - короче, сейчас менты наедут, и всё! А пока он так думает: девчонка ему говорит: Лёлик, ты извини, что тогда у нас вот так получилось, а давай сделаем это прямо сейчас! И начинает очень быстро раздеваться.

Пацан только смотрит и думает: ох, ни фига себе! Не, не в смысле, что там девчонка такая роскошная, девчонка как раз была так себе, средней паршивости - но ментам-то по фигу! Вот, они сейчас подъедут, а тут два стакана шмали на кармане, год условняка и плюс ко всему баба голая стоит, уколбашенная напрочь! И пацаны, которые в машине сидят, тоже как-то нехорошо смотрят, а самый крупный пацан уже из машины ломанулся, типа на разборку. А тут как раз и ментовозка подъезжает. Вот это, блин, попадос!

Но тут вдруг БАБББАХ! и нет ментов! А потом еще БАБББАХ! и нет машины с пацанами! А потом еще БАБББАХ! и нет девчонки! Это, прикиньте, - короче, это с неба посыпалась вся ота хрень, которую отогда еще позакидывал русский богатырь Илья Муромец! И привалила на фиг всех уродов! А по оконцовке свалился и сам великий русский богатырь, матюкнулся, отряхнулся и пошел коня искать.

Да! И вот пацан, короче говоря, после этого умом поехал. То есть, не то что бы даже поехал - никуда он не поехал, а просто въехал, что когда-то давным-давно, в какой-то позапозапозапозапрошлой жизни, он был древним тибетским скульптором и однажды слепил трехтонную статую Будды из чистого гашиша. И мало того: он, блин, даже точно вспомнил место, где эту статую потом поставили! А психиатор ему говорит: ты дурак, тебе лечиться надо. Хотя кто из них дурак, это еще посмотреть, на самом деле.


ПРО ШТРИЛИЦА

Когда-то, блин, давным-давно, в эпоху ранней перестройки, жили в городе Днепропетровске три юных планокура: Штирлиц, Плейшнер и Карлсон. Жили они весело, но тихо: родителей не расстраивали, учителей не настораживали, ментам на глаза не попадались - а все потому что Штирлиц. Он же ж смолоду шифровальшиком был, каких еще поискать! И у Карлсона родители о чем-то догадывались, и у Плейшнера о чем-то догадывались, а вот у Штирлица ни папа, ни мама, ни бабушка с дедушкой, ни даже младший брат - вот это, блин, шифровка! Даже после того свирепого игреньского молока, когда Плейшнер на изменах с окна прыгал, а Карлсон по свинячке три литра варенья схавал -- вот такое вот было молоко, да. А Штирлиц себе спокойно домой приехал, поужинал и сел к экзаменам готовиться. И никто его ни разу не потревожил: хоть и сентябрь на дворе, а все равно экзамены - отмазка железная.

Вот такой, короче, Штирлиц, таким он был, таким он и остался. Теперь он уж лет десять как в Москве, коммерческий директор, штука баксов в месяц, квартира трехкомнатая, жена, дочка, теща по праздникам - и никто не знает, что он Штирлиц! Никто, вобще - кроме, понятно дело, Плейшнера с Карлсоном. Но Плейшнер давно уж во Владивостоке, а Карлсон, представьте себе, в Стокгольме - долетел-таки, касатик, до своей исторической родины! А Штирлиц, как я уже говорил, в Москве уже лет десять - и вот, значит, однажды вечером приезжает он на Речной вокзал и идет к знакомому таджику, который дынями торгует. И покупает у него спелую дыньку для жены с дочкой, а для себя стакан понятно чего. Потому что жена с дочкой на дачу завтра отбывают, почти на целое лето, можно оттянуться в свое удовольствие, старые песни послушать, старые фильмы посмотреть, Плейшнеру с Карлсоном, кстати, позвонить. А тут и Плейшнер сам ему звонит: я, говорит, послезавтра в Москву прилетаю, договор с Юкосом подписывать. Так что жди в гости.

И вот настало послезавтра, приехал Плейшнер, принес банку икры, вина какого-то принес, и пакет травы из кармана достал: вот, говорит, приколачивай! А Штирлиц - он ведь не даром Штирлиц, он просто так приколотить не может. Он сперва к дверям пошел, проверил, все ли замки закрыты; а потом все форточки позакрывал и шторы задернул; а потом пошел телефон отключать - а телефон вдруг кааак зазвонит!

Снимает Штирлиц трубку и говорит: алло? А в ответ слышит: привет! Можно ли у вас на минуточку приземлиться?

Штирлиц говорит: Карлсон, ты где? А Карлсон говорит: в Москве, однако. Стою сейчас на Китай-городе, кругом одни пидарасы, нормального общения хочу. А Штирлиц говорит: ну, так приезжай, будет тебе нормальное общение. Только в дверь звони своим звонком, а то сегодня нас нет дома.

Короче, через минут сорок приезжает Карлсон, видит Плейшнера, слышит Аквариум, нюхает знакомый запах и начинает дико ржать. И достает с кармана пакетик, а в нем шматочек грамм на пять, не меньше. Но шматочек пока откладывается в сторонку, а Карлсону вручается косяк, который он тут же раскуривает. И снова начинает дико ржать.

Дальше идет долгая беседа, чужим людям непонятная, но для своих жутко занимательная. А тут ведь все свои, и два Аквариума и один Цой пролетают почти незаметно. Весьма прикольная картина: в цывильной, хорошо обставленной квартире три взрослых дядьки лежат на коврике, хохочут, гонят всякую пургу и подпевают Виктор-Цою: Я бездельник, ооо, мама мама, я бездельник, ООО! А потом все втроем дружно встают и идут к холодильнику.

Тут-то и выясняется, что мир неполон и, в общем, отнюдь не совершенен. Прикиньте: колбаса есть, масло есть, икру красную Плейшнер принес, тоже есть, сыр есть, паштет в коробочке тоже есть - а хлеба нету! Жена на дачу забрала, а Штирлиц еще вчера купить собирался, но подзабыл как-то. Ну, и что теперь делать? Надо, короче говоря, за хлебом идти.

Друзья говорят: Штирлиц, обломайся, давай все это просто так заточим. А Штирлиц говорит: не, ребята, просто так не в кайф, икру особенно не в кайф просто так точить. К икре, понимаете, нужен белый батон, и чтоб не сильно свежий, но обязательно хорошо пропеченный, пышный, и нарезать его тоненько - короче говоря, сейчас сбегаю, тут недалеко. А вы сидите, как будто вас нет, никому не открывайте; и если я просто позвоню один раз, тоже не открывайте, пока не сбросите все палево, -- но не в унитаз, а в вентиляционную шахту - вот тут вот в решетке специальная дырка, туда и бросайте. А потом уже открывайте. Потому что если я просто звоню один раз, а не своим козырным звонком три плюс три - это значит, что я ментов привел.

Тут друзья говорят: а если это будут не менты? Если это кто-то левый вобще позвонит: цыгане, например, или сектанты, или соседи какие-нибудь? А мы все палево сбросим, и что потом будем курить? Нет, не катит, придумай что-то пополучше.

Тут Штирлиц задумывается и говорит: ага! У меня же ключи есть! Вы тогда вобще ни на какие звонки не открывайте, типа нету вас, и все. А я, когда приду, своим ключом открою.

И, короче говоря, визином глаза закапал, оделся и пошел. Вышел на улицу и понял, что прет его со страшной силой, какой уж тут визин. Мимо бабушек на лавочке кое-как прошел с каменным лицом, поздоровался сквозь зубы и думает: не пойду-ка я по тротуару, а пойду-ка я по тропочке - оно и короче, и темнее, и спокойнее. И сворачивает на тропочку.

Идет-идет - и вдруг замечает, что на тропочке стоят три какие-то темные личности и явно в его сторону смотрят. А кругом кусты, не свернешь, а назад поворачивать - там бабушки на подъезде, а вперед идти - там стремные личности, и явно сейчас докапываться начнут, вон ведь как внимательно смотрят, а расстояние все сокращается и сокращается. А что если я сейчас под нормального зашифруюсь, или под пьяного? Нет, нельзя - к нормальным они как раз и докапываются, тем более к пьяным. Во! А зашифруюсь-ка я под что-нибудь стремное - под мента, например! До мента-то они точно не докопаются!

И вот, приняв такое оригинальное решение, Максим Максимович Исаев резко меняет осанку, меняет походку и быстрым шагом направляется к темным и стремным с явным намерением проверить у них документы. А темные-стремные от него вдруг как ломанутся! А он за ними! А они от него! А он за ними! Так вот, в быстром темпе, до магазина дошли; а тут уж личности куда-то в темноту свернули и исчезли.

Тут Максимыч думает: ладно, хрен с ними, все равно патруль перехватит. Заходит в магазин, покупает батон хлеба, бутылку водки, сиську пива, икры кабачковой зачем-то купил - и продавщица все очень быстро принесла, ни разу не обсчитала, сдачу не швырнула, а сама стоит и глядит на него с опаской. Ну, Максимыч ей типа улыбнулся, сказал "хорошо работаешь" и домой пошел.

Идет, а навстречу ему патруль. Поровнялись, честь отдали. Максимыч им кивнул, остановился, спросил, как служба. Постояли, побеседовали, ППСы слегка пожаловались, Максимыч им слегка пообещал, типа разобраться и все такое, потом оперативку дал, на трех хулиганов, которые по микрорайону шастают. И дальше пошел.

Идет, а навстречу ему парень с ротвейлером, а ротвейлер без намордника. Максимыч остановился, парня к себе подозвал и сделал ему такое вливание, что даже ротвейлер перепугался и за хозяина спрятался. А бабушки на лавочке аж привстали, когда Максимыча увидали. Но Максимыч их не заметил, а просто в подъезд вошел, подростков каких-то с площадки шугнул, поднялся на лифте, открыл знакомую дверь. Смотрит - а там НАРКОМАНЫ!

В натуре, наркоманы! На ковре развалились, в пепельнице бычки от "Беломора", на магнитофоне наркоманская музыка, а квартира вся анашой провоняла - короче, хоть сейчас патруль вызывай! Ну, Максимыч стоит и думает: так. Квартира, вроде бы, моя, это точно - я же ее своим ключом открыл. А откуда здесь наркоманы? И тут вдруг один наркоман поворачивается и говорит: О! Штирлиц пришел! Сейчас хавать будем!

От такой вот наглости Максимыч зависает секунды на три, а потом каак заорет: ЧУВАКИ! НЕ ССЫТЕ! Я НЕ МЕНТ! Я ШТИРЛИЦ! У пацанов аж челюсти отвисли: елы-палы, Штирлиц, успокойся, и в мыслях не было, что ты мент! А он и плачет, и смеется, и кричит (правда, уже потише): Я Не Мент! Я Штирлиц! я не мент! я Штирлиц! Пацаны! чуваки! братишки! клево-то как! Прямо заново на свет родился! Блин! чума! Я Штирлиц! Короче, давайте хавать поскорей; а потом еще покурим.

ПРО МИНИСТРОВ

Вот, короче, собрались министры на заседание. Забили себе трубочку, пустили по кругу и начали обсуждать очень важный вопрос: на что ихня страна похожа. В смысле, на карте на что она похожа. Один говорит: на собаку, другой говорит: а мне, так вроде на тюленя. А третий говорит: на корову, только без рогов, и без ног, и морда вроде не коровья -- короче, даже больше бегемот, ну, я не знаю... Но это даже не дискуссия, а просто так, по-доброму, сидят взрослые мужики в галстуках и обсуждают, на что ихня страна похожа. В смысле, на карте, конечно.

Но тут за дверями возникает какой-то диссонанс: топот, крики, матюки -- и в зал заседаний заваливают трое силовых министров. Пьяные -- не то слово. Вобще никакие, но на ногах держатся, руками размахивают, матюкаются, на пол харкают и требуют денег. Типа, им опять не хватает. Премьер-министр достает из кармана десять баксов и говорит: мужики, это всё, что у нас на кассе. Но силовые министры -- ну, короче, для них эти десять баксов как личное оскорбление. Они типа продолжают качать права, они говорят, что им надо минимум пятьдесят, бо иначе они сейчас кого-то убьют или серьезно попортят.

Вот такая напряжная ситуация. И тогда премьер говорит своим министрам: пацаны, ну, вы сами видите. Надо срочно где-то денег вырубить, а то ведь в натуре. И все министры начинают соображать, где бы денег вырубить, потому что ну короче.

Министр финансов говорит: а давайте нашу национальную валюту на фиг отменим, и никакой компенсации за нее давать не будем. А оставим в стране одни баксы. Прикиньте, чуваки, как мы сразу подымемся! Это же, блин, жаль калькулятора нет, а то бы я сейчас посчитал, сколько это будет, но я даже сейчас чувствую, что это будет очень до фига. В смысле, бабок. Очень до фига будет.

А премьер ему говорит: ну, а дальше что? Ну, срубим мы сейчас капусту, за неделю ее пропьем-проторчим, а дальше что делать? Как мы потом с курсом доллара мухлевать будем? ты подумал? Министр финансов говорит: ну... Есть разные способы... -- но по лицу видно, что он ни фига не знает, как с курсом доллара мухлевать, когда кругом одни сплошные доллары. И тема его угасает как бычок в писсуаре.

Тогда министр путей сообщения говорит: о! У меня есть очень клевая тема. Давайте в метро вдоль всех тоннелей прокопаем пешеходные дорожки. Там торговые места можно будет в аренду сдавать -- это первые бабки; а потом, по ночам, когда поезда не ходят, можно будет людей все равно в метро пускать, чтобы пешком ходили, и вот вам вторые бабки. А потом, там же, под землею, все время ночь, так потом можно будет круглосуточный ночной режим устроить, чтобы все пешком ходили, с фонариками, а поезда в Москву продать, или туркам на металлолом, и вот вам третьи бабки.

Премьер-министр говорит: круто, конечно. Не, в натуре, круто. На нобелевскую премию тянет. А еще там можно будет прокат велосипедов устроить, от станции до станции, и это прикинь, какая экономия энергии! Но...

И все сразу понимают, какое тут Но. Ясно ведь, что такие пешеходные дорожки за бесплатно никто копать не будет. А с десятью баксами на кармане такое дело, конечно же, не подымешь. И тема с пешеходным метрополитеном, несмотря на всю ее привлекательность -- а клевая, кстати, тема! Но трудно, конечно - так что, пацаны, придумайте, пожалуйста, что-нибудь пополегче.

Ага. Тогда министр иностранных дел говорит: а давайте с Германией странами поменяемся. С доплатой, понятное дело: у нас же страна побольше будет. Вот вам сразу и бабки, месяц гулять можно. А премьер ему говорит: оно, конечно, хорошо бы, но только кто с немцами договариваться будет? Они же по-нашему не понимают, а только по-немецкому, а ты вот, например, по-немецкому умеешь? Зуб даю, что не умеешь. Тут иностранный министр замялся слегка и говорит: а где такое написано, что я по-немецки уметь должен? Я, между прочим, и по-английски не умею, и по-нашему с трудом, но зато смотрите, какой я клевый пацан, не то что всякие ботаники очкастые. По десять языков знают, а устроиться в жизни... не умеют, в общем, устроиться. А я бы, если б по-немецки умел, то я бы тут не сидел, наверно, а перегонял бы машины с Германии, или даже вобще бы там работать устроился, и жил бы, между прочим, гораздо лучше... Тут все министры на него как наехали: ну, ты, не гони, короче, как будто ты здесь херово живешь -- а он говорит: не. Я здесь не херово живу, но хочется, понимаете, чего-то большого и светлого, в смысле зарплаты и вобще, а его все нет и нет, а ведь уже под пятьдесят, и вся жизнь, считай, прошла, и что я в этой жизни видел?

Тут всем на минуточку становится грустно, бо ситуация у всех почти одна и та же, даже у премьер-министра. Но премьер, он ведь недаром премьер. Он достает ватру с фильтром, закуривает и говорит: так. Какие будут еще предложения?

Тогда министр сельского хозяйства говорит: а давайте сахарную свеклу запретим. Все тогда сразу: ты что? умом поехал? сахарная свекла - это ж наша национальна гордисть, у на и герб державный под нее, родимую, заточен. А минсельхоз говорит: парни, не гоните, а лучше подумайте. Вот, не был мак запрещен, так продавали его на базаре по десять копеек пучок. А теперь мы взяли запретили -- и какой подъем в цене имеем! Так то ж мак, его у нас пока что не все любят, а сахарная свекла -- это и самогон, и сахар, и свиноводство, и еще до фига всего. И вот, прикиньте, запретим ее на фиг -- и сразу будет минимум десятикратный подъем, причем не на один день, а вобще на все время!

Премьер подумал и говорит: ну, хорошо. А кто, кроме тебя, с этого подъема что-нибудь поимеет? Ты ж, короче, я тебя знаю -- ты ж без утюга ни с кем не поделишься, даже со мной. Минсельхоз говорит: ну, ты погнал. Как будто я с тобой не делюсь. А премьер ему: не как будто, а точно. Я тут этим мудакам пьяным последнюю десятку отдать готов, а у тебя, между прочим, два стольника зеленых на кармане, а ты сидишь молчишь, и еще у меня ватру стреляешь! Тут минсельхоз начинает возмущенно доказывать, что, мол, нет у него ни копейки, на стул вылазит, карманы выворачивать начинает, бумажник вытряхивает -- но премьер все это шоу до конца отслеживает, без никакой реакции, а потом говорит: а теперь в носках посмотри.

Дальше следует вторая порция громких возмущений, но в носки минсельхоз почему-то не лезет. Впрочем, премьер и не настаивает: они же друзья, зачем друзей отак грубо разводить. Премьер просто спрашивает: ну, пацаны, какие еще предложения?

Но никаких предложений больше нет. И только министр образования сидит и загадочно улыбается. А потом говорит: а давайте введем в наших школах шестнадцатибалльную систему!

От такой заявы все министры на минутку попадают в полную непонятку. Потом начинаются расспросы: в смысле, а что это нам даст в смысле бабок? Министр образования глубоко задумывается и говорит: ну, в смысле бабок ничего не даст. Но по приколу.

Во! И они все точно так же заржали. И от этой ржачки трое синих силовиков, которые как раз закуняли слегонца -- так вот, они все трое проснулись и глаза вылупили: с чего это, мол, все пацаны смеются? А премьер поднимается и говорит им: ну, вот. Короче, обсудили мы ваш вопрос и решили, что денег нет и не будет. Вы лучше, чем вот это своих разводить, так вы лучше на улицу сходите, у народа настреляйте. Бо у народа бабки явно есть, а то б с чего бы они там каждый день чего-то жрали?

И вот силовики дружно подрываются и покидают зал заседаний, а премьер забивает новую трубку и запускает ее по кругу. А потом говорит министру образования: ну, шестнадцать баллов -- это сильно как-то до фига, а двенадцатибалльную систему мы реально введем. Потому что, в натуре, по приколу.

И, кстати, они таки ее реально ввели. Не верите -- у людей спросите.