Это цитата сообщения Glasha_Yu Оригинальное сообщение

Грустит в углу ваш попугай, Флобер!

[200x316]
Флобер для меня открылся в 8 классе "Лексиконом прописных истин". Понравившееся (почти все) я переписала себе в тетрадочку, а кое-что и по сей день помню наизусть. Никаких особых комментариев к "Лексикону" мне не попалось, а в вузовском курсе его лишь назвали. Роман же "Бувар и Пекюше" , ко второй части которого и был составлен упомянутый "Лексикон", вообще не называли, однако в каких-то предисловиях или послесловиях к изданиям Флобера я о нем узнала, но тут же позабыла.
+++
Роман обрывается на полуслове, Флобер не успел его завершить, и может быть, поэтому он долго оставался вне поля зрения литературоведов. Отношение к роману сложилось двоякое: кому-то он кардинально не нравился, кто-то говорил, что это - лучшее из написанных Флобером. Знаете, я склоняюсь ко второму мнению.
Сюжет прост: "просто встретились два одиночества", подружились и на наследство одного из них переехали жить в деревню. Оба были полными невеждами, однако свежий воздух благоприятно сказался на их тяге к знаниям.
Флобер героям редко дает слово. Больше говорит сам. Картина сельской жизни Бувара и Пекюше напомнила мне мультипликацию с быстро сменяющимися картинками. Сколько лет прошло, сколько зим и весен пролетело, совершенно непонятно, пока друзья увлеченно занимались агрикультурой. А потом, забросив это увлечение, начинают интересоваться поочередно другими науками. Они выписывают книги разных авторов разных взглядов. Нет ничего удивительного, что в голове у них образуется каша и они никогда не могут принять какую-то одну точку зрения. Роман ( в издании не указано) носит подзаголовок "О недостатке метода в науках". Флобер иронизирует над современным состоянием науки, роман кишит названиями трудов и их создателей. Бувар и Пекюше, интересуются химией (пока не взрывается котел в их лаборатории), анатомией, историей (преимущественно по книгам Дюма и В.Скотта), археологией (устраивая в своем доме музей древностей), педагогикой (взяв на воспитание детей каторжника) и пр. В этом они напоминают мне многих современников, которые не придают значения системному образованию и с легкостью утверждают, что достаточно самостоятельно читать умные книги, чтобы стать образованным человеком.
В романе, несмотря на то что действие происходит в зачуханной деревне, отражается история Франции середины XIX века. Новые тенденции агрикультуры, английское влияние на парковую архитектуру, модные веяния, связанные со спиритизмом, магнетизмом, френологией. Наконец, революция, которую Флобер не принимал, и в романе тоже быстренько скрутил. Бувар и Пекюше предстают пред нами невежественными чудаками. Казалось бы, смеяться и смеяться. Но вот герои приходят к теологии. И здесь в диалогах с кюре, аббатом они оказываются на высоте, особенно Пекюше, в котором некоторые иследователи видят черты самого автора.
Роман, безусловно, нуждется в пространных комментариях, поскольку имена и названия сочинений и научных трудов не всем знакомы. Но если делать пространный комментарий, то он займет не меньше трети от всего романа.
Говорят, что финал романа (судя по черновикам Флобера) прозрачен: герои вновь возвращаются к прежней работе переписчиков. Кто-то пишет, что финал закономерен. Ну, что выше головы все равно не прыгнуть, "рожденный ползать" и так далее. Думаю, герои бы нашли чем заняться и дальше, только деньги кончились. К тому ж недобросовестность арендатора и вынужденные сделки с предприимчивыми хитрецами приводят к этому. В романе также показаны отношения аристократии к мещанам, которая в любой моммент, лишь иссякнет интерес или же пойдет вразрез с их интересом, легко укажут на дверь.
Бувар и Пекюше не вызвали у меня насмешки. Скорее, сочувствие. Особенно сердечные привязанности и одного, и другого. Пекюше в этом случае больший неудачник, получивший от своей пассии дурную болезнь.
Была ли эта насмешка Флобера над "мурлом мещанина", как пишет Реизов, не знаю. Может быть, замысел был именно такой. Но там, где разговор заходит о религии, эта "залившая Францию мещанская глупость" оказывается столь блистательной и столь тонкой, что я на стороне мещанина.