Московский обер-полицмейстер бродил взад-вперед по кабинету мрачнее тучи.
-- Негодяи, проходимцы, бунтовщики, - гневно сверкая глазами, громыхал он, - на дворе просвещенный XXVIII век, государыня-матушка Екатерина Великая их благостями осыпает, а они! Неблагодарные свиньи! Что ещё?
Адъютант, дрожа как осинка, торопливо заикался:
-- Ваше превосходительство, я уж докладывал, напились безобразно, чинили всяческие непотребства. Собачонку княгини Апраксиной изловили, в шутовской мундир нарядили, на Остоженке пьяные с оной собачкой комаринского плясали. После похабные песни орали. Торговцев с Сухаревского арестовали, деньги у сих коммерсантов отбирали и кругом разбрасывали. Самих же купцов на служебном транспорте везли на Чистые пруды и купаться в натуральном виде в сих прудах заставляли.
-- Опозорили, опозорили честь мундира! Попрали авторитет полиции! - рычал генерал, - Головы поснимаю, чтоб другим неповадно! В кандалы, в Сибирь, навечно!!!
-- Ваше превосходительство, Николай Петрович, батюшка! Да как же, - ошалело выдохнул чиновник, - не погубите, ведь это ж наши, ну то есть никак нет, не наши, ваши, племяннички это ваши, из Архаровых!
-- Кхм-кхе... Пятнадцать суток аресту. И маменьке в Петербург отписать.
Красный как помидор генерал махнул рукой и вышел прочь, громко хлопнув дверью.
-- Ну, архаровцы, - покачав головой, смущенно протянул адъютант.