Фото, как всегда, малость кликабельны.
В субботу в Москве, можно сказать, наконец-то шел снег. Без компромиссов и скидок, крупными пушистыми хлопьями, реабилитируя само понятие “русская зима”. Апокалипсис на дорогах не возник только по причине того, что на дворе была суббота. Впрочем, траффик субботне-расслабленным я назвать бы все равно не решился - до Пушкинского музея, где вчера и сегодня последние дни экспонируются работы Уильяма (а точнее Джозефа Мэллорда Уильяма) Тёрнера мы добирались из своего ближнего подмосковья два часа. Полное отсутствие снегоуборочной техники, пяток аварий в самых ,казалось бы, безобидных местах, пробки, где только возможно, - и как результат, к месту культурно-просвет мероприятия мы прибыли малость вымотанные и несколько деморализованные.
На что надеялись? Нет, ну а на что в принципе можно было надеяться в последний уикенд проведения “самой дорогой выставки в истории Пушкинского”? Мы почему-то предполагали, что основная масса поклонников художника с чувством, с толком, с расстановкой уже не раз и не два посетила музей, оставив дни перед закрытием для таких, как мы - не сильно подкованных в творчестве Тёрнера, решивших в общем-то “поставить галочку”, или “пополнить багаж” культурного человека”,- как больше нравится. На-ив-ны-е! “Пока гром не грянет - мужик не перекрестится” - данная старинная пословица остается актуальной для русских и в наше время. Занятые по самое некуда москвичи привыкли всё откладывать напоследок, а вот уж когда отсупать дальше стало уже некуда - устремились на встречу с прекрасным. Все неуспевшие поголовно. Что-то мы не припомним такой очереди аж со времен прибытия Дали на Крымский Вал. И все равно, визуально вроде ничего уж особо страшного - мы полагали, что время ожидания ограничится максимум полутора часами, но … коррективы внесло отсутствие свободных номерков в гардеробе…Просто- напросто негде раздеть желающих - вот и стойте, голубчики-ожидающие, на морозе. Ждите, пока народ, уже успешно ранее проникший, наглядится и уступит вам место. Благо температура балансирует около нуля, не май, конечно, но и не жестокий морозец.
Так то оно так, ага, но нам, морально готовым к полутора часам, тех трех, в которые вылилось наше околомузейное стояние, хватило, чтобы уже к вечеру всей семьей почувствовать, что тотальной простуды избежать не удалось. Не спасли даже набеги в соседнее здание, когда-то отданое под личные коллекции, а ныне - под искусство Европы и Америки XIX-XX веков. Моне, Гоген, Сезанн, Ван Гог конечно более чем скрасили неотвратимое ожидание, хотя с другой стороны, несколько смазали чистоту восприятия того, ради чего мы здесь все сегодня… ну Вы понимаете. Но - все когда-нибудь заканчивается, три часа позади, и мы, хлюпая носами и вытряхивая снег из всех возможных складок одежды, заходим внутрь.
Что мы знали предварительно? О художнике - практически ничего. Пресса и интернет как-то все больше напирали на стоимость самих картин (чай, самый финансово ценимый живописец Великобритании), да обожествляли Алишера Усманова, оплатившего все, что только возможно оплатить - страховку, транспортировку, упаковку,- короче, выложившего кругленькую сумму для того, чтобы выставка состоялась. А лазить по сети в поисках биографических данных, репродукций да критических статей мы не стали намеренно - в поисках чистоты восприятия. Хотели поставить эксперимент, оценить работы художника «с чистого листа». Что ж, за что боролись - гений художника сыграл с нами злую шутку. Но об этом чуть ниже.
Экспозиция, оформленная Мессерером, о чем тоже не преминули написать в прессе (как же, САМ), показалась нам организованной крайне неудачно. Может быть, в Пушкинском просто нет более подходящего места для размещения временных выставок, чем конференц-зал и галереи над лестницей, но ,на наш взгляд, из 112 картин художника даже не выигрышно а хоть сколь-нибудь пристойно, смотреля от силы десяток. Восприятию полотен большого формата помимо толп людей - но от них никуда не денешься- мешали колонны, не дававшие отйти на достаточное для обозрения расстояние, искусственный полумрак топил тончайшие полутона, столь характерные для Тёрнера.
Утверждают, что таким освещением оформитель выставки хотел подчеркнуть встречающийся в картинах британца конфликт света и мрака,- правомерно. Вот только работ, построенных на этом контрасте, на выставке было всего около десятка. Остальные же картины смотрелись более блекло и невыразительно, чем того заслуживали. Ну да бог с ним - не на оформление же мы пришли смотреть.
Ну что тут скажешь? Умники и умницы! Надо, совершенно точно надо было прежде чем смотреть и делать выводы, хоть кратко, но ознакомиться с творчеством. Ибо все сделанные нами глубокомысленные и верные в общем замечания со знаком «минус» или «равно» по последовавшем кратком прочтении парочки статей приобрели совершенно противоположный положительный заряд. Где-то там, в раю, художник наверное злорадно хихикал над двумя неучами, то видевших в какой-либо из картин влияние импрессионизма, то сравнивавший морские пейзажи с Айвазовским, а то в игре темных и светлых тонов разглядевших «уже виденное у Куинджи». И нет бы хоть сопоставить даты создания полотен! А о ведь действительно - в картинах Тёрнера действительно есть всё замеченное нами, при одном «но» - он, голубчик, что называется, «успел раньше». И импрессионисты числили его в предтечах, и прерафаэлиты, и Куинджи родился тогда, когда карьера англичанина уже пошла на спад, а уж с Айвазовским Тёрнер и вовсе дружил, полагая наиболее близким по духу живописцем. Вот и получили мы очередной урок из серии «не делайте поспешных выводов».
Так как же Тёрнер пришел к той манере, которая по большому счету и обессмертила его имя? На наш взгляд, ответ очень прост. С детства Джозеф любил акварель, которая и осталась его любимым на всю жизнь жанром. Работать с маслом художник начал гораздо позднее, до 1797 года не обнародуя свои эксперименты, пытаясь привнести в картины на холсте акварельную технику. Что в конце концов удалось ему с блеском - первые же представленные на суд публики полотна произвели фурор и обеспечили художнику финансовую независимость.
Тёрнер работал с феноменальной скоростью. Цитируем одного из восхищенных свидетелей его художнического труда: “Он наносил краску до тех пор, пока бумага не становилась влажной, а затем неистово растирал и скреб ее кистью. Его движения казались хаотичными, но постепенно, как по мановению волшебной палочки, на рисунке начинали возникать контуры прекрасного судна. Еще минута, и этот корабль ожил на бумаге”.
Со временем, когда художника стали привлекать все более сложные эффекты и необычные явления природы (такие, как кружение вихря, стремительное движение поезда, пенящиеся морские волны), свет и цвет превратились в главных героев его полотен; вопросы собственно формы отодвинулись на задний план. Некоторые из последних картин Тёрнера выглядят почти абстрактными - даже на сегодняшний вкус.
При этом абстракция вовсе не была целью художника. Напротив, он всегда стремился к тому, чтобы зритель адекватно воспринимал то, что он пишет. Этим объясняются странно длинные и развернутые названия, которые Тёрнер давал своим работам - в названии художник словно “разжевывал” содержание. В качестве примера приведем знаменитую картину Тёрнера с пароходом, попавшим в снежную бурю. Вот ее название: “Метель. Пароход выходит из гавани и подает сигналы бедствия, попав на мелководье. Автор был свидетелем этого шторма, когда “Ариэль” вышел из Харвича”. Тёрнер словно ведет зрителя за руку по картине, добиваясь того, чтобы тому стала понятна каждая ее деталь.
Художник очень много путешествовал. Изъездил всю Англию, Францию, Швейцарию, Италию. В соответствии с канонами того времени, с натуры Тёрнер почти не писал, ограничиваясь этюдами, которых, впрочем, делал умопомрачительные количества, - до полутора тысяч рисунков за одну поездку.
Ну как, заинтересовал хоть немного? Давайте и закончим на этом. Ибо рассуждать и соответственно читать о картинах и художнике дело столь же неблагодарное, сколь и делать выводы о голосе Козловского по тому, что «Миша напел». Это надо видеть. Тем более, что информации в интернете о Тёрнере - очень много. Ищущий обрящет.Жаль конечно, что уже с сегодняшнего дня для того, чтобы посмотреть его великолепные работы, придется ехать в Лондон. Хотя с другой стороны - а почему же жаль? Наоборот, для того, чтобы снова навестить этот замечательный город, появляется дополнительный повод. А для тех, кто в Лондоне еще не был - дополнительный стимул для путешествия.
Напоследок - еще один интересный факт. Перед смертью живописец завещал свои работы Англии, для чего даже потратил огромную часть своих сбережений, выкупая картины у тех, кто ранее приобрел их у художника. И еще - спасибо Пушкинскому за возможность соприкоснуться с наследием гения.
При написании использованы фотографии и материалы сайтов:
http://www.impressionist–paintings.com и
http://news.bbc.co.uk
Перейти к записи на Имхонет
Мой профиль на Имхонет