Всем людям с улыбками на лицах и глазами,
полными слез, которые никогда не прольются.


Ненавижу-ненавижу-ненавижу!
Хотелось в кровь разбивать кулак о кирпичную кладку таких надежных стен, хотелось кричать, плакать и биться в истерике. Хотелось ударить его со всей силы, а потом вцепиться, обнять всем телом сразу, и не дать никуда уйти. Хотелось...
Я как оглушенная стояла и непонимающе смотрела на него. Как такое могло случиться? Он же любит меня! Любит!
Серьезные глаза двумя холодными озерами на лице, губы сжатые в тонкую нитку раздражения, брови прямыми непреклонными лучиками. Ты злишься на меня?
Невозможно! Я же ничего не делала! Нет ведь? Нет?
Один шаг назад - это все, что я могу себе позволить. Я сильная, жесткая и жестокая как заточенная сталь не могу испуганно отступать и плакать как обычная девушка, когда меня бросает единственный человек, которому я безоглядно доверяла.
Доверяла, но никогда не давала увидеть себя без маски на лице. Табу. Эту маску я давно не снимаю, даже оставаясь наедине с собой. Потому что оторвется она от лица только вместе с кожей, и я стану еще хуже, чем была.
Потому что иначе я снова стану обычной, такой, которую и полюбить-то не за что: истеричной, ревнивой, несдержанной, обижающейся на каждое слово, умеющей искренне плакать.
Нет! Уж лучше так.
Совершенно сухие глаза безразлично смотрят в пасмурное осеннее небо, губы, умело подкрашенные помадой, улыбаются той самой таинственно-горькой улыбкой Джоконды.
И как яростный пульс в висках:
Ненавижу-ненавижу!..
- Ненавижу.
- Что? - в твоих глазах вместо равнодушия, как солнце сквозь тучи, проглядывает удивление.
Я усмехаюсь. Ты уже и не ожидал, что я что-то скажу? Но знаешь, мне так надоело сдерживаться...
- Я себя ненавижу, а вовсе не тебя, - подняла взгляд, - За то, что я улыбаюсь и кажусь спокойной, когда больше всего на свете хочется плакать.