РАССКАЗЫ из сборника "МОЗАИКА ИЗ ПРОШЛОГО"
Журнал "Нева" 1999 г.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТРАГИКОМИЧЕСОГО.


«Пускаться в путь в военное время можно лишь тогда, когда оставаться на месте невозможно», - нашептывал мне голос, который носит имя Благоразумие. Но я решила, что это как раз мой случай, - оставаться в Шакше, когда есть вызов в военный вуз, невозможно. Во мне сидел к тому же Червь, грызущий изнутри, взывающий к военному пайку. Он оказался сильнее Благоразумия. Еду! Чтобы комизму перебить в этой истории трагическое, понадобилось, пожалуй, больше времени, чем 30-40 лет.
Когда я пришла с двумя пол - литрами водки и 300 рублями в кармане на вокзал Уфы в сопровождении сестры, последняя спокойно заявила: «Ты не уедешь. Здесь плюнуть некуда», - и ушла, не прощаясь. Но я все же плюнула на предстоящие трудности - я в них по легкомыслию не поверила, даже здесь. А здесь несусветное: люди, мешки, плачущие дети, ругань, чемоданы, тюки, змейка человеческой очереди у закрытой кассы, конечно. Но, к моему счастью, несколько преодолевающих все это с легкостью - их стихия - не старые, но с каким-нибудь ущербом мужчины, кто хромой, кто безрукий, и все - промышляющие, кто чем может. Выбираю одного поприличнее, а именно: от него меньше пахнет водкой. Робко заговариваю о трудности пути, о собственном бессилии, по - чеховски: «я женщина слабая, беззащитная» - и самое главное (уже не по - чеховски), - «отблагодарю водкой». В ответ:
- Без билета сядете?
-Сяду.
-Пошли.

В обход - через бесконечные пути, на которых неподвижные составы, где через тамбур, где под вагон (неудобно с рюкзаком, приходится снимать). Ни один не тронулся, слава Богу. Наконец, таинственный шестой путь, на котором - слабо освещенный пассажирский поезд!
- Здесь подожди ... - Исчезает мой проводник, каковым представился. Жду: «Неужели покинул?» Нет, вот он:
- Десятый вагон, пошли.

Спотыкаемся - далековато. И снова: «Подожди здесь». Наконец радостное: «Вот сюда» И ждет пол-литра. Расплачиваюсь, меня «принимает» проводница и вводит в вагон:
- Если контролер, иди в уборную.
Отлично. Тут то же, что и на вокзале, но другое настроение - счастливое, уже потому, что куда-то везут, полная пассивность, отдых. Не верю в контроль, какой дурак полезет в такую толчею?!
Сажусь на чемодан, рюкзак на коленях-{украсть можно только со мной), съедаю шакшинскую лепешку и засыпаю. Как хорошо! Представьте, на первой пересадке даже беру билет, постояв час в драчливой очереди. Теперь я пассажир, а не «заяц». Немного свербит опасение следующей пересадки, говорят - ужас! А пока знакомлюсь со славной Шурой, ехавшей тоже, как и я, в Киров. В вагоне настроение даже с балагурством: «Как вы думаете, гражданочка, кто дороже, я или селедка? Я считаю, что я - съедаю всю». На миг мне показалось при моем аппетите, что селедка, но молчу.
И вот приехали на станцию ... где предстоит вторая пересадка. Здесь действительно ужас, столбенею. Все кассы закрыты, а люди и вещи уже друг на друге в громадном, шевелящемся и гудящем комке.
С трудом находим с Шурой место, где сесть на свои вещи. Наивно записываемся в тысячную общую очередь в кассу и в другую - «для командированных». Можно ли считать меня таковой с моим вызовом, сомнительно. Но и здесь очередь продвигается так медленно, что простоим минимум два дня. «Не годится, - заявляет Шура. - Надо искать другого пути». Подсчитываем свои ресурсы. Добросовестно складываем рубли с поллитровками - сумма подходящая, - для поисков фантастического блата. Шура, более энергичная, пускается в путь через гудящую толпу. Мой оптимизм постепенно угасает, и есть хочется - непрестанный фон, привычный, но прогрессирующий в данной ситуации. Приходит Шура - огонек в глазах: «Видите, вон там красная фуражка, говорят - "берет"». Термин понятен. К нему. Опять Шура набирает в мешочек «дары», исчезает. Ура! - Является с какой-то не очень солидной писулькой, адресуемой все так же в кассу для командировочных.
Наступают вторые сутки нашего нечеловеческого бытия на вокзале. Но маячит счастливая развязка, очередь близится.
Наконец наступает решительный момент. Протягиваю свой вызов кассиру и известную записку нашего протектора: «Пожалуйста, два билета до Кирова», Странная заминка, кассир оборачивается к военному, стоящему позади него. Что-то говорят, рассматривают записку. У меня за спиной вырастает фигура в такой же фуражке - НКВД: «Следуйте за мной». Ничего не понимаю, но, к счастью, хватает ума потребовать вызов обратно. Отдают.
Арест. Но надеюсь, не тот, с которым наше поколение до боли знакомо, - позволяется взять вещи. Но и этот всегда может перерасти в «тот», как всякая опухоль - в рак. Публика расступается. Шура ошарашена так, что не может помочь мне надеть рюкзак на плечи - руки дрожат: «Я пойду с вами». «Никуда не пойдете», - суровый окрик.

Кутузка тут же при вокзале, импровизированная, но с решеткой, подобие «той», уютнее и даже со скамейкой в коридоре, где мне разрешается до допроса посидеть. И даже тепло - счастье. Я, конечно, ложусь на нее и засыпаю. Разбужена криком: «На допрос». А я ничего не обдумала, да и бессмысленно, так как не знаю, в чем обвиняюсь. Вещи остаются - вот, что беспокоит. Конвой, видя мою тревогу: «Здесь дежурный присмотрит, не пропадут». Допрашивал меня человек суровый:
-Взятку давала?
-Да.
-Кому?
Замялась, да имя на самом деле не знаю. И Шуру приплетать не
хочется.
- Служащему?
-Не знаю.
-Ну, и посиди, пока не вспомнишь. Уведите.

Опять на ту же скамью. Теперь уж начинаю думать, как быть. Так вообще не выпутаюсь. Уже не спится. И так мучают голод и тревога: человек хотел помочь, а я выдам. С другой стороны - он, выходит, обманул, или не тот кассир? Ну как разобраться? Дело плохо. От слабости опять задремала. И вновь: «На допрос». Ничего не придумала. И тот же суровый:
- Ну как? Вспомнила?
- Я же вам сказала, что не знаю, как его зовут.
И он, оборачиваясь к дежурному: -Введите!
Входит он, осунувшийся, растрепанный, уж конечно не в форме, без
фуражки, но узнаю по характерному носу, почти гоголевскому.
-Он? - вопрос ко мне, и я решаюсь:
-Да, он.
И вдруг, видя мое изменившееся от волнения лицо: «Да вы не расстраивайтесь. Вы не одна, много он набрал доверчивых - мы его давно подозревали». И вдруг сурово: «А вас тоже бы привлечь нужно - негоже взятки давать ... Идите с глаз моих долой!»

Ура! Свобода. У дверей бросается ко мне плачущая Шура. А я смеюсь - эйфория. Теперь думать, что дальше?
Последний опыт с «Красной шапочкой» (фуражка с красной тульей) поглотил у меня 300 рублей, у Шуры пол-литра, толкает на поиски другою способа, тем более что пол-литра еще в запасе. Прислушиваемся, что народ бает: «Вон подруга давеча просто в тамбур влезла и порядок. Правда, мороз не такой сильный был». - «Как не так, а думаешь, проводница пустит?» ¬«Ну, тут уж сумей сговориться. Если мужик, на водку клюнет, а ежели баба - ни». - «Да, они нонче богатыи, с мужиками промышляют». " Тамбур?
Вот идея! Выходим на пути - на вокзальную платформу подают только военные, безнадежные, как запломбированные, - не подступить. Вот подходит состав, не военный, но на каждой подножке - проводница с флажком. Даже не отвечает на молящие возгласы. Ушел. Говорят, нa другой путь подают поезд. Идем. И вот как раз против нас вагон, на подножке никого, лезу - увы! - наглухо закрыто. И вдруг стоящий рядом мужчина, поняв мое намерение: «А вы с фартука, может, в тамбур с фартука дверь открыта». Вдохновляюсь: «Шура, лезем!» - «Нет, боюсь, да и холод ... »¬«Была не была». Мой советчик помогает раздвинуть гармошку, чемодан пока не беру. Ура, дверь в тамбур открыта: «Давай чемодан. Еду! Прощай!» Через несколько минут поезд двинулся. «Господи, помоги не замерзнуть!»
А замерзнуть опасность есть. Становлюсь на чемодан. С увеличением скорости поезда усиливается сквозняк из всех щелей. На стук в дверь никто не отвечает. Уже ночь. Коченею. Усиливаю стук какой-то железкой. «Чего грохочешь!?» Наконец-то человеческий голос; может быть, и с человеческим отношением? Напрягая голос, стараюсь внушить милость к замерзающей. «Да куда же тебя возьму - это вагон-ресторан». Вот не повезло. Бросаю на помощь последнее средство, еще никогда не подводившее - водка! После некоторого, решающего мою жизнь молчания: «В кочегарку пойдешь?» Радостно: «Пойду». Из огня мороза - в полымя. Как я выдержала этот контраст! Чемодан - на попа, сажусь и млею:
Слава взятке, слава водке, Слава страсти лютой к ней!
Через некоторое время - пьяненький голос: «Подбросить сама сможешь?» - «Конечно». Кочегарю - открытая дверка и ожог ... но привыкаю. Это лучше, чем двое в тесном углу. Терплю все - только бы ехать.

И вдруг ... Какой-то шум, говор мужских голосов. Открывается дверь,
и меня ослепляет ЛУЧ карманного фонаря, направленный мне в лицо: «Это еще кто? Что вы тут делаете?» Передо мной военный контроль, испуганное лицо начальника поезда и пьяненькое - кочегара. Тычу своим вызовом: «Не сумела достать билет ... » Надевает очки, читает и вдруг к начальнику поезда: «По вызову военного вуза в таких условиях товарищ едет в вашем- поезде? Не годится. Обеспечить место». Видя такой неожиданный поворот, я вытираю сажу с физиономии и уже уверенно: «Да, подумайте, как приходится ... » Начальник поезда что-то виновато: «Да местов-то нет, а они (это я) до Кирова ... » - «Ну, так в ресторан возьмите, - и уже почти шепотом. - Да покормите товарища». Уходит.
Уф-ф! Гора с плеч, да еще перспектива угощения! Забираю свои вещи и вваливаюсь со своей кочегарской рожей, измазанной сажей, в ресторан. Забиваюсь в угол, прошу намочить платок, чтобы протереть лицо и руки. Подают мне винегрет с селедкой! Боже, какое неслыханное угощение! Да еще с хлебом! Вмиг все съедаю, ложусь на двух стульях и засыпаю. К счастью, никого рано утром в ресторане нет. А скоро, говорят, Киров, а там дорогие друзья, работа со взрослой аудиторией и ... и ... офицерский паек!