[287x533]

П Р О Д О Л Ж Е Н И Е.

Обожая своей нежной душой (так несообразной с его грубой внешностью) «маленькую барышню», как он называл дочь капитана, он вздумал раз доставить ей удовольствие и явился из отпуска с живым медвежонком. Отец семейства, балуя свою дочь и понимая, что это ее развлечет, разрешил держать медвежонка в комнатке Шевченки и лишь при нем позволял изредка показывать забавного зверька ребенку. Но однажды случилось так, что Шевченко недостаточно плотно закрыл дверь своей каморки. В доме как раз в тот день ожидали гостей, стол был накрыт к приему, уставлен яствами, вином и пр. Мишка, влекомый, видно, лакомым запахом, вмиг пустился в столовую и, преследуемый обезумевшей от ужаса прислуги, ухватился за скатерть. Следует ли говорить, что через минуту он барахтался под белоснежной скатертью и всем, что посыпалось на него и разбилось. На следующий день зверек был предан остракизму. Шевченко и девочка тихо плакали каждый в своей комнатке, потеряв друга. А при встрече со слезами бросились друг другу в объятия...

А через много-много лет, когда не было ни капитана, ни кронштадтской квартиры, а по Бабушкиному скромному провинциальному дому бегали внуки, последним разрешалось (как и многое другое) разбирать и любоваться поздравительными открытками к Рождеству, Новому году и Пасхе. И из всех открыток, помнится, нам с братом больше всего нравилась одна, посылаемая всегда к нужному времени. Яркая, осыпанная блестками с избыточными украшениями, что взрослыми расценивалось как «вульгарная», но — с улыбкой — «трогательная».

На обороте неизменное обращение: «Бонжур, Ваше Сиятельство!» Середина нас не интересовала, искали забавный конец: «Целую Вашу виноградную кисть». И витиеватая подпись: «Ваш Шевченко».

Так как середина послания не читалась, я ничего не знаю о судьбе этого трогательного человека после отбытия его из дома в Кронштадте, связанное, конечно, со смертью Дедушки (капитана Бойль).