[350x515]

Обаяние Бабушки, ее легкий нрав и мудрость привлекали людей не только ее круга, но и из простонародья. Из них и составился круг ее домашних помощников. Войдя незаметно в состав семьи, они готовы были служить ей до гробовой доски, и служили, в последние годы своей жизни без всякой денежной оплаты их нелегкого труда. Да даже отслужившие в ее доме и покинувшие его в связи с изменением житейских обстоятельств Бабушку не забывали.

Например, матрос Шевченко (о нём написано в "Повести о Шурочке"), который стал вестовым Дедушки, капитана 1-го ранга, еще в молодости. Продолжать службу на корабле(а Дед командовал ещё парусником) Шевченко, к своему большому огорчению, не мог, потеряв, будучи матросом, два пальца правой руки. Видя его искреннее отчаяние, капитан корабля взял его себе вестовым. И не пожалел о том, так как служил ему вестовой неустанно, прилежно и добросовестно. О нём мне известно лишь из рассказов Мамы и Бабушки.

Это был громадный детина, на полголовы выше своего высокого во всех отношениях: и в чине, и в росте — начальника. Он заходил иногда, особенно когда родителей не было дома, в детскую как-то боком, стесняясь своего огромного роста и некоторой неуклюжести, робея перед маленькой хрупкой девочкой (моей мамой), и с боязнью протягивал ей свою левую руку, предварительно вытерев ее о штаны. Девочка, видя его ласковые, смеющиеся глаза, охотно вкладывала свою маленькую ручку в его огромную длань, и он, чуть ли не сложившись пополам, осторожно прикладывался к ней, как к иконе.
Глаза его увлажнялись от умиления, особенно тогда, когда он, к неудовольствию няни, был, что называется, под мухой. Эта его слабость вызывала не только нянино неудовольствие, но и гнев строгого, не прощающего никаких слабостей, начальника. Наказание следовало мгновенно: «Шевченко, дыхни!» — приказывал капитан. Шевченко широко открывал рот и, демонстрируя могучесть своих легких, втягивал в себя воздух, затем закрывал рот и медленно начинал краснеть, удерживая выдох. Дед ждал. Наконец, когда неудержимый поток воздуха, насыщенного винными парами, обдавал его, отшатывался, и грозное: «На гауптвахту!» — было неизбежным и очень покорно принимаемым следствием допроса.

Теперь заботой Бабушки становилось выгородить вестового из-под ареста, что и следовало в скором времени, так как в доме без Шевченко обойтись было трудно: он все мог, был мастер на все руки, несмотря на их ущербность.