[417x698]
В конце жизни заметила, что привязываешься к тем, чья душа складывается сложно, тем самым и судьба не проста. А их поступки оцениваются окружающими по-разному: кто хвалит, кто осуждает. Но я, из-за привязанности к брату, не прислушивалась к осуждениям, а старалась его всегда защитить.
Вот пример решительной защиты Лёши в один из самых трагических моментов в жизни: осуждающее письмо Лёше написала Мама в самые последние минуты своей жизни в дни блокады... Велела мне ему передать… Я прочла это письмо – мой первый плохой поступок… Думаете, я помню, в чем заключалось её осуждение? – нет, даже не вчитывалась, но в нём было столько жестоких, с моей точки зрения, слов обвинений, что я, не дочитав, разорвала письмо и бросила в топящуюся печь…Столько всколыхнуло во мне протестующей и защитительной силы в душе, потому что я знала Лёшу... И гораздо позднее, его жена рассказала мне, как брат рыдал неудержимо, узнав о смерти Мамы (а я-то знала его сдержанность), я не пожалела о своём непослушании Маме, с которой к концу жизни у меня был полный душевный контакт. То было моё второе ослушание, знаю, что многие меня осудят…

И вот, стала писать не с начала, а в памяти-то толпятся детские и очень сильные минуты нашего с ним контакта. И с той пора всегда благодарность судьбе за это взаимопонимание. Мужское начало в характере Лёши сильное,а со мной, девчонкой, играть хочет – как не ликовать!
Вот помнится игра, сочетающая девчоночье с мальчишечьим – «топ-топ и дзинь-дзинь». Ему расставаться с поездами нельзя, а мне – с куклами невозможно. И произносим дуэтом «топ-топ» означает передвижение кукол, отправляющихся к поезду на дачу, а «дзинь-дзинь» - передвижение паровоза, вагонов и других машин (заводных-то ещё не было, а если и были, так слишком быстро мчат, а дача-то далеко). Ну, как не огорчаться, когда Няня, хоть и любимая, а гулять идти зовёт! А послушание есть! – «Мама велела» - всё… и нянино мудрое утешение:«Придёте, опять играть будете». Меня утешает перспектива - прогулка с подругой; ну, уж тут Лёша не включается – чисто девчоночье! Тогда Лёша наблюдает городскую жизнь жаль, что ещё провинциальная! «Ничего, подрасту, поступлю в Лицей в Петербурге!» - говорит Лёша.

Прошёл год. И вот Лёша готовиться к экзамену в Лицей. Почему – то занимается не с Мамой, как сестра Шура и я по-французски, а с тётей Настей папиной сестрой (Анастасией Константиновной Вощининой), живущей на той же улице с сестрой тётей Талей(обе тётушки бежали из имения в наш город - Вышний волочек во время революции 1917г). Туда и идём с няней, я - с трепетом, наверное, и Лёша тоже боится. Тётушка не обладала маминой выдержкой, хотя и хорошо учила. Я сижу тут же на диване с книжкой и картинками. Но вот вижу: тётушка торопит Лёшу с ответом, задавая, по – моему очнь трудную задачу. А Лёша устал, уже бледный, уже немного дрожит губа – считает медленно… «Господи, хоть бы не спутал что!», а Тётя – хлоп по столу рукой: «Опять путаешь, будь сосредоточен!» (это, наверно, значит – умный). Я вся дрожу, не вижу картинок в книге… Бедный Лёшенька, ведь… он же умный! Но вот Тётя берёт себя в руки, голос спокойнее: «Вчера лучше считал».
[300x449]Не выдерживаю и вечером говорю: «Давай скажем Мамочке, что тётя Настя на тебя кричит». А Лешины глаза (такие голубые) наливаются гневом и темнеют: «Ни за что! Жаловаться!! Тётя правильно сердиться, что я глупый, - медленно считаю». Эти муки кончились, и Лёшу Мама везёт в Лицей. «Там Папа учился» - говорит.… Приезжают с ликованием – прекрасно сдал экзамен! А какие игрушки получил, чудо!
И нам с сестрой Шурой кое – что, а уж Лёше гораздо больше!

Но – никакого Лицея… Другие времена – война 1914 года, а мне и хорошо – не расстаёмся.