[494x699]
П Р О Д О Л Ж Е Н И Е.

Скоро я узнала, что Мама задерживается, оформляя обмен квартиры на три комнаты в коммунальной в Ленинграде. Кто-то ещё продолжает стремиться в Волочек? Это настораживает ... Нет, нет - просто специалист по обработке лесного хозяйства вызван в лесопильный завод.
Моей сестре Шуре поручается разыскать друзей и родных и описать результаты встреч, как более расторопной, чем брат Лёша(уже в первую же поездку в поезде прозевал пальто, украденное недремлющим вором).

Как же они там устроились - не знаю, не рассказывали. Знаю, что
врозь. Лёша - у дяди Лёни Эмме (папин двоюродный брат) - добрейший человек крупный инженер-корпусник на Балтийском заводе, хотя по специальности архитектор; позднее устроил и Лёшу туда на завод чертёжником(это дало возможность ему поступить в ВУЗ). Шура - у бабушкиной подруги Машковой,кончила
в Париже Сорбонну и в доме царил французский язык, что подготовило Шуру к преподавательской деятельности, но с детьми(потом бросила).
Оформив обмен, Мама поехала за старшими в Ленинград. Я осталась (ненадолго) в Волочке у маминой подруги Городецкой. Дом без особого
уюта, но жаловаться не приходиться - скоро Мама вызвала меня с Вавочкой.

И вот я в стольном городе, как уже сказано, не очень приглянувшемся. «Дома как-то без крыш, без крылечка, без палисадника. Не видно собачек. Трамваи скрипят, их обгоняют автомобили. А народу на улице сколько! И все спешат ... » - мои мысли. Жмусь к Вавочке, она тоже растерянная. А ведь ей за покупками ходить надо будет - кухарка ведь теперь. Сначала Мама ходила с ней по магазинам. Приглядывается: «Народ какой-то не прежний, кронштадский ... А в кухне то чужие, не помешать бы. Какой-то примус - новая печка. А зажечь как? Всё трудно ... Господи, помоги!» - Вавочкины мысли. «Но вот что хорошо, так это церковь на той же улице - Сергиевский собор. А уж там красота! Иконы начищены, батюшка отец Андрей служит торжественно! И старушек простых много - познакомилась. Хор поёт ¬заслушаешься! Да! Вот это, слава Богу, лучше, чем в Волочке!».

Теперь мамина новая забота - обо мне. (Старшие при деле). Прощупав меня на знание• французского языка, решает попросить старушку Машкову, мать учёной, мной немного заняться - подтянуть для обучения детей(надо сказать, что педагог она никакой, но её рассказы о Париже дали мне много и даже вдохновили на написание - в старости рассказа в книжке «Рассказы о прошлом»). Обхождению с детьми научит сама.

В ту пору материально вполне благополучными были еврейские семьи.
В одной из них Мама и занималась с детьми французским языком ... Там просили её рекомендовать учительницу для занятий с девочкой, семья жила рядом. Рекомендовав меня, Мама обременила себя двойной нагрузкой: гуляя с подопечными, и вызвав меня с девочкой по телефону, она занималась и мной, обучая обхождению с детьми. Двойная мамина нагрузка. Ей удалось передать свой опыт мне именно во время прогулок. Я ещё раз убедилась в мамином педагогическом таланте, и уже через год-другой смогла вести группу детей дошкольного возраста, но уже обучая их немецкому языку, который совершенствовала вечером на курсах(до сих пор перезваниваюсь с двумя из этих, в ту пору б-летних учениц: Галей,урождённой Колпиковой и Татьяной, урождённой Чуковской, внучкой Корнея Чуковского, теперь уже бабушками).

Так протекала наша трудовая жизнь в Ленинграде, постепенно осваиваемым,
не имея ещё возможности, к сожалению, соприкоснуться с его культурным богатством - музыкальной жизнью в Филармонии, с музеями и так далее. Всё для нас слишком дорого. Но что Мама не смогла пропустить - это концерт в Филармонии Владимира Софроницкого, пианиста, блиставшего в то время, к тому же, что ей важно, сына почитаемого ею учителя (не помню, какого предмета) в Смольном. И концерт, и особенно зал блестящего храма музыки меня очаровал. И потянуло туда. Возможность появилась уже гораздо позднее. (А тогда, за уроки с девочкой, мой первый гонорар был 10 рублей в месяц). Позднее я уже оперилась, когда окончила курсы и поступила в ВУЗ преподавателем, всегда вспоминания мамины педагогические приёмы.

И вот вспоминаю проявление её черты, мною тогда оценённой, которая ей, по-видимому, была подавляема, как не очень допустимая в обществе,- артистизм. Был день моего рождения, раньше мамой отмечаемый подарком. Но, увы, денег у неё нет. И вот прихожу я домой, вхожу в общую комнату и вижу Маму, сидящую за столом ... под зонтиком (!), который она держит рукой в перчатке (!), перед ней чашка, из которой она, как-бы, пьёт чай (?); другая рука тоже в перчатке, но другой; на плечах почему-то шерстяной платок, совершенно ненужный в тёплой комнате, а на ногах тапки ... Я останавливаюсь, оторопев от неожиданности ... Она говорит: «Вот мой тебе подарок» и хохочет ... И я всё понимаю - все вещи - предметы одежды, зонтик и чашечка когда-то подарены ей мною, а она на мой день рождения ничего мне не дарит ... Я, тоже смеясь, бросаюсь её целовать. Сколько в этом трогательной памяти и о подарках ей, и артистичности, и находчивости! Жаль, что Бабушки в это время не было, она оценила бы ... (Время от времени она уезжала к дочерям, одна жила в Волочке, другая - старшая, в Москве на свою беду, о чём ниже).

А вот эпизод, доказывающий, что Мама всё во мне знала и понимала.
Прихожу как-то возбуждённая и говорю Маме: «Ты знаешь, один славный молодой человек мне сделал предложение. Он серьёзный, лет 30, Вера (моя подруга) его хвалит. Выходить мне за него?». Мама рассмеялась и немного грустным голосом
говорит: «Раз ты мне об этом рассказываешь - значит это не серьёзно ... ». Она была права - о моём назревающем увлечении я не говорила ... И будущего мужа привела в дом, уже решив свою судьбу. Бедная Мама ...


[500x700]