- Верь мне Грин, - чуть слышно прошептали ее губы, - ты единственный, ради кого я жертвую честью Франции. Даже, если мы не будем вместе, я буду с тобой и за тебя.
Грин, спрятав свой рапорт за обшлаг рукава, легко соскочил со стола и сделал несколько шагов к ней. Опустившись на колени у ее ног, но взял в свои ладони ее холодные пальцы.
- Я тебе верю, потому что люблю тебя. И буду тебя ждать, столько, сколько будет нужно. В таверне “Спящий Лев”, в Марселе будет лежать письмо, из которого ты узнаешь, где меня искать. Покажешь этот медальон, и тебе его отдадут. С этими словами Грин, снял с груди серебряную монетку с изображением парусника и тоскующей женщиной на обороте и вложил его в ее маленькую ладошку. – А теперь прощай. Я люблю тебя. Она зарылась носом в его стянутые на затылке длинные волосы и молча сжала его пальцы.
Поднявшись, он накинул плащ, взял шпагу и оставив жаркий поцелуй на ее губах, быстрым шагом, спустился по лестнице. На улице, в темноте ночи и дождя он рассмотрел силуэты двух лошадей и кареты. Внезапная вспышка молнии осветила фигуру человека в черном за дверью. Убийца, замешкался, словно увидел не того, кого должен был поразить своим оружием. Этого мгновения хватило Грину, чтобы, пропустив мимо себя руку со сверкнувшим кинжалом, несильным рывком продолжить ее движение и воткнуть шпагу в ставшее неуправляемым тело нападавшего. Его предсмертный крик заглушил раскат грома, как и звук падения тела. Времени на раздумья не оставалось. Он перекинув бездыханное тело убийцы через седло одной, из лошадей, закрепив поводья на другой, вскочил в седло другой и галопом понесся по ночным улицам Парижа. Струи дождя хлестали по его щекам, смывая жар тела и, отрезвляя мысли. Получалось, что не его ждал за дверью убийца, но, если не его, то значит ее... А он случайно, спасая себя, спас жизнь и ей. Они опять были в расчете... И единственное, что жгло совесть Грина, это то, что вернуться и предупредить ее он уже не мог. Слишком поздно... В пригороде он избавился от тела, сбросив его в канаву и, пришпорив коня, направился в Сен-Дени, через который пролегала дорога ведущая в Дьеп, в порту которого его уже несколько дней ждала небольшая шхуна.
А она продолжала сидеть у потухшего камина, зябко поеживаясь от предрассветного холода и собираясь с силами, что бы уйти из этой квартиры, в которой еще все дышало его присутствием. Медальон, свесившись с ее руки, поворачивался к ней то парусником, убегающим в предрассветный туман, то женщиной заломившей руки от небывалой тоски на каменном утесе у моря.