Лето 1991 год. Газета "Комсомольская правда"



Петр Мамонов:

«Я ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЬ ПРИКОЛЬНЫХ ИДЕЙ»

В детстве у меня, к сожалению, не было тех моментов просветления духа, которые вызывала внешняя сторона религии у детей (хорошо об этом писали Бунин, Вересаев), а воспоминаниями детства мы особенно дорожим.
У меня мама и папа всю жизнь любят друг друга очень сильно, и до сих пор, когда я у них остаюсь ночевать, я спрашиваю на это разрешение.
К нам в дом приходили люди разные, интересные, остроумные. Нередко прошедшие и войну, и плен. Мама у меня переводчица скандинавской художественной прозы, отец специалист по доменным печам. Гости были из этого круга.
Я родился и вырос в центре Москвы, на Самотеке, где жила всякая шпана. Во дворе был главный, что-то честным считалось, что-то нет. Мы ходили драться улица на улицу, В школе меня считали хулиганом. Иногда по школьному радио объявляли: «Мамонов, к директору!» Была одна мера воспитания — нас брили наголо. Директор в кабинете брал в руки машинку и выстригал тебе полосу через всю голову,
На самом деле в школе учились нормальные ребята. Мы уже в седьмом классе пытались издавать рукописный журнал, увлекались Джеком Лондоном, Спенсером, Ницше. По-студенчески это сопровождалось вином и, чего сейчас, мне кажется, нет, — настоящим застольем. Этот стиль еще оставался от послевоенных лет, от поколения Высоцкого,
Я был одним из первых хиппи. Посмотрите хронику 66-го года — по улицам идет серая масса людей, как в Китае, и вдруг среди этой массы появились мы — с длинными волосами, со всякими побрякушками, сидящие, лежащие на мостовой. Мы не столько соблюдали моральные установки хиппи, сколько наслаждались этим приключением. Позже самые модные из нас ребята стали носить кожаные куртки, бриться наголо, бить хиппи. Это мы подражали героям западных лент. Были огромные очереди на западные фильмы — я спекулировал билетами, потом фарцевал у гостиниц «Россия», «Бухарест», меня ловили и сажали на сутки. В то время было модно от армии скрываться за какой-то статьей сумасшедшего, я это проделал очень успешно, и потом, когда Никсон приезжал в Москву, весь центр чистили, и нас, таких, забирали в дурдом, месяц я там был.
Интересная, но обычная для тех дней юность... Тогда началось увлечение музыкой, «Битлз». Устраивались сейшены. Толпа странно одетой молодежи шла на сейшен, и я тогда прославился экстраординарными танцами. «Звуки МУ» мы выдумали с братом дома.
Я из тех людей, которым рок помог как движение, я на этом вырос, но сейчас это развивается абсолютно иначе. Основные поиски идут в области формы, потому что социальные теории или моральные установки, например, — «надо быть добрым», — не нуждаются в доказательствах. Возникла потребность делать что-то новое, поскольку рок себя скомпрометировал и у нас, и на Западе. Невозможно вернуться к «Звукам МУ» и выступать на домашних концертах в нынешнем своем артистическом образе.
В современном искусстве нет подхода: «Я — живописец, и все». Там профессиональный писатель, например, начинает заниматься музыкой. И музыканты — это полупрофессионалы, которые приняли искусство как образ жизни. Мне это близко. Я просто артист, любитель парадоксов, деятель каких-то странных прикольных идей. Например, сейчас организовываю свою фирму грамзаписи.
Меня всегда интересовали вещи, их мир. На Западе художники ставят на выставку какие-то бытовые вещи: рамы, кресла и считают, что это поможет освободиться от предрассудков, связанных с восприятием произведения искусства. Авторской позиции нет, есть просто какие-то вещи, их сочетание, зависящее от вкуса художника. Таким образом, искусство переходит в более интуитивную область. Это необычно, но не ради необычности, а ради того, чтобы показать новые возможности людей, предметов, природы, искусства. Создаются ситуации, и как ими управлять? Это совершенно новая задача. На этих принципах построено шоу братьев Мамоновых.
В будущем я хотел бы отобрать собственную аудиторию и создать клуб в Москве, элитарный клуб Пети Мамонова, где будут странные красивые спектакли, странные, изысканные блюда. Чтобы член клуба чувствовал себя королем.
Весь западный быт в первую очередь красив. Идет процесс проникновения искусства в каждый дом на уровне отдельных красивых предметов, и все люди так или иначе имеют к этому отношение. Если вы бизнесмен, то вы обязательно заняты дизайном на уровне вашей фирмы. Искусство делается более доступным, шире его диапазон.
Я ожидаю расцвета России и думаю, что мы еще это застанем. Многие мои друзья спились, я сам вышел из этих пьяных объятий. Кажется, хотелось страдать вместе с народом, застой — не очень удачное слово, жизнь бурлила, просто реализации не было. Сейчас хочется выжить и делать дело. Хватит грязи, стресса и саморазрушения. Я ехал в метро и представлял себе, как эти измученные люди, которые едут в метро, вздохнут и станут другими, когда будет у каждого свое дело, свой счет в банке. Я не видел на Западе мятых денег. Это от уважения к ним, потому что заработанные деньги — это оценка тебя. Если ты пьешь или плохо одет, тебя не уважают. Люди с нижних ступенек тянутся выше, а для этого приходится получать образование, развивать способности, а значит, интеллект и душу. Там общество многоступенчато, но на одном уровне заработка все живут по-разному.
Вообще-то я эгоист, со мной сложно общаться. Я постоянно занят собой и своими идеями и к тому же привык быть первым в компании. Меня больше интересует общение на уровне искусства, чем общение на бытовом уровне, я не умею слушать других.
Я думаю, что у каждого свой путь, и если ты по нему идешь, у тебя появляется чувство правильности этого пути. Наступает ровное, спокойное счастье, так называемое квартирное счастье, семейное счастье. На самом деле довольно узкий этот тоннель, по которому каждый идет, и если ты ступил в сторону, жизнь тебя бьет о стену.
Фото А. ФЛИСА.
(Журнал «Давай-давай»).

[679x699]