Медленно жрать ложкой толченое стекло. Пилить себе вены наждачной бумагой. Смотреть как с каждым новым отъездом орлятский круг становится уже… Пытка в духе сказок Крапивина и сбитых коленок.
Я помню, как в последний вечер расходились после «получаса поэзии»: когда включили свет, ревело 50 процентов участников, причем обоих полов. Помню, как стихийно начали обниматься в центре зала.
Помню, как на последенем огоньке нитки не хватало и мы больно перетянули друг другу вены, чтобы растянуть катушку на всю редакцию – Радик тогда сказал: «Какой красивый способ самоубийства…». И никто почему-то на этот раз не спорил.
Вожатые не плачут. Начжуры смеются. Сынок, ты отработал как надо – 60 человек по области запомнят «Колю-палача», газетные бои и как вызывали меня на дискотеке криком «Убей! Убей!».
Только я не Волк с его «Голой правдой». Когда мне на прощанье тихая спокойная Катенька говорит «Помни нас. Мы сделаем настоящую газету!», мне реветь хочется. Блядская моя улыбка.
Двухметровый Петр и лохматый «а-ля под эмо» Радик распевают сочиненную нами на мотив старой орлятской песенки про слоников «В Африки слоники жили Они до неба доставали Им отрубили хвостики…». А мне в плечо ревет Настя и хочется зачем-то в Ясный. Не иначе за тем, чего не состоялось на самом фесте.
Улыбайся, сынок. Да, я тоже тебя обожаю. Конечно, напишу. Нет, про глаза я не врал.
Главное место прощания – когда отъезжаюшие проходят через ворота лагеря, они выпускают в небо по шарику, в знак полной и безраздельной свободы. А еще, когда вверх смотришь, проще не реветь.
Линка – неизменный редактор, нескладная активистка и участница всех возможных конкурсов, ломается только возле машины. Кидается в рев, хотя до этого даже умудрялась ободряюще улыбаться Радику и Надюхе. Звездный Соль-Илецк уезжает. Единственные детки, допущенные до прощальной пьянки с вожатыми-оргами.
«Нет, а сумок, сумок-то набрали! Я понимаю, барахло казенное, но Линка, на фига было матрас резать и по пакетам распихивать?!».
Кривые такие смешки. Плохо шутишь, палач.
А мне не хочется.
Лучше б я вместо того шарика в небо улетел.