С этого дня решил вовсе не есть скоромного. Похлебал постных щец, а на ночь откушал горохового киселя. Утром сообщил о решении своем камердинеру Митьке. Митька потянул ноздрями воздух и сказал, что «это ничаво, только следоват проветрить комнаты».