С утра приходила Софья Андревна с дознанием, что за шум был вчера. Увидев мою бороду, заправленную спереди в штаны, имела уже намерение оную бороду из штанов извлечь и даже протянула было правую руку, да к счастью попался ей на глаза Митька в парадном камзоле с позументами, завитый в бигуди. Софья Андревна сперва завизжала истошно, а, навизжавшись, насилу произнесла: «Ма-атушка, царица небесная! Это еще что за пудель?!» А потом поглядела на Митьку пристальней, руками всплеснула, да как накинется на меня.
- Ты зачем, - голосит, - старый черт, дворовому человеку всю морду сажей измазал?
И глаза на мою бороду вновь скосила. Ну, думаю, беда! Была не была, надо выкручиваться!
- Что ты, матушка! - шепчу. - Что ты! Какой же это «дворовый человек»! Это Абрам!
- Какой такой «Абрам»? – выпучила глаза Софья Андревна.
- Абрам Петрович…
- Что еще за Абрам Петрович? – испугалась Софья Андревна еще больше.
Вот глупая баба! А еще образованная!
- Абрам Петрович Ганнибал, - шепчу. – Дядюшка Пушкина.
Ну, думаю, срезался! Надо же было прадеда «дядюшкой» назвать! Теперь пиши-пропало!
А Софья Андревна ничего. Плюнула в сердцах и пошла вон, хлопнув дверью. Только и слышно было, как юбки зашуршали.
А я, признаться, со страху еще чернил заготовил… Прямо в штаны…