Ночью было мне откровение, как раздобыть треклятых чернил. Посему, дождавшись завтрака, отправился я на цыпочках на половину Софьи Андревны, и схватив со стола ее чернильницу, хотел уж было бежать, да уразумел вдруг, что пропажа выйдет слишком явной. Решив же, что самое лучшее буде отлить немного чернил, а склянку оставить на столе, стал искать пригодную посудину, но, не найдя оной, а также, заслышав поступь Софьи Андревны, быстро набрал чернил в рот, сколько мог, и опрометью бросился к себе. Счастливо миновав девичью, гостиную и столовую, чаял уже целым и невредимым оказаться на своей половине, как вдруг, в дверях кабинета столкнулся с камердинером Митькой, как всегда о сю пору выносившим опорожнять мой ночной горшок. Бежал я, признаться, скоро, расставив локотки в стороны, а растопыренные пальцы держа поближе к раздутым донельзя щекам, оберегая от случайного сотрясения похищенный драгоценный груз, глаза же выпучив от натуги, а боле от страха быть пойманным с поличным Софьей Андревной, да и излишки чернил стекали по бороде. Вид мой, должно, испугал Митьку, потому как он заорал яко резаный и, уронив мой ночной горшок на пол, стал креститься. Я такоже был сильно испужамшись и от неожиданности некоторое количество чернил проглотил, большую же часть выплюнул прямо на Митькину харю, а уж остатки себе на бороду.
Так бесславно закончился мой блестящий план похищения чернил, остатками коих и была сделана в оном дневнике соответствующая запись, поверх предыдущей, на рубахе, пониже спины, и с оной же рубахой в штаны заправлена.