ПРЕДИСЛОВИЕ НАУЧНОГО РЕДАКТОРА С какими же проблемами работает метод Хеллингера? В первую очередь с перенятыми чувствами — вытесненными, не до конца пережитыми, заблокированными или запрещенными обществом чувствами, которые испытывали наши предки. Эти чувства хранятся в семейной системе, как в «банке информации», и позднее могут проявляться у их детей, внуков, а иногда даже правнуков. Челове1с;не осознает природы этих чувств, он воспринимает их как свои собственные, так как часто просто вырастает в их «поле», впитывает с молоком матери. Еще одной темой, которая часто звучит в системной работе, являются противоречия между личностью и семьей (системой). Берт Хеллингер называет это работой с границами совести.Совесть воспроизводит в последующих поколениях те правила, которые раньше помогали семье выжить или чего-то достичь. Однако условия жизни быстро меняются, и современная действительность требует пересмотра старых правил: то, что помогало раньше, сегодня становится помехой. Совесть слепо управляет нами при помощи чувств вины и невиновности, и человек из семьи, пережившей страх репрессий, будет испытывать необъяснимый дискомфорт (чувствовать себя виноватым), если он стремится реализовать себя. освобождение от перенятых чувств равносильно окончанию борьбы в душе человека, и он начинает жить своей собственной жизнью, реализовывать свои собственные цели. А принятие чувства смирения и благодарности родителям, своей семье и роду обеспечивает надежный тыл и позволяет использовать накопленные родовые ресурсы и энергию для реализации этих целей, что многократно увеличивает наши шансы на успех. ВВЕДЕНИЕ С совестью тесно связаны ощущения вины и невиновности. И здесь тоже есть странность: многие дурные поступки часто совершаются с ощущением невиновности, а хорошие сопровождает чувство вины. Таким образом, для меня стало очевидно, что чувства вины и невиновности благотворны только внутри определенных границ, а невиновность и вина не тождественны добру и злу.Так что невиновность с точки зрения справедливости нередко становится виной с точки зрения любви, и наоборот. I. ВИНА И НЕВИНОВНОСТЬ В ОТНОШЕНИЯХ Отношения между людьми начинаются с того, что мы что-то даем и что-то берем, и вместе с «давать» и «брать» начинается наш опыт вины и невиновности. Потому что тот, кто дает, имеет также право требовать, а тот, кто берет, чувствует себя обязанным. Невиновность же, напротив, дает нам ощущение удовольствия. Мы чувствуем ее как право требовать, если мы дали, сами не взяв, или если мы даем больше, чем берем. Она ощущается нами как свобода и легкость, если на нас не лежит никаких обязательств, если мы сами, например, ни в чем не нуждаемся или ничего не берем. Но особенно легко и свободно мы чувствуем себя тогда, когда, взяв что-то, мы дали что-то в ответ. Уклонение Некоторые люди стремятся сохранить свою невиновность, отказываясь участвовать в обмене. Это первый способ познать невиновность. Они скорее предпочтут полностью закрыться для других, чем что-то возьмут. Тогда и обязаны они никому ничем не будут. Их невиновность — это невиновность остающихся в стороне, тех, кто не желает пачкать руки. Поэтому они часто кажутся себе особенными или считают себя лучше других. Но такие люди живут вполнакала и чувствуют себя, соответственно, пустыми и недовольными. Идеальный помощник Второй способ познать невиновность состоит в том, чтобы чувствовать себя вправе требовать чего-то от других, раз я дал им больше, чем они мне. Невиновность такого рода, как правило, состояние временное, ведь стоит мне тоже что-то взять у другого, как это мое право теряет силу. Обмен Третий и самый прекрасный путь познать невиновность заключается в том, чтобы испытать облегчение после восстановления равновесия, когда мы и взяли что-то и дали что-то в ответ. В этом случае между людьми происходит обмен отдаваемым и принимаемым. Это значит, что тот, кто берет что-то у другого, дает ему в свою очередь нечто равноценное. Благодарность Последней возможностью уравновесить «давать» и «брать» является благодарность. Своей благодарностью я не уклоняюсь от необходимости давать. И все же в некоторых случаях благодарность — единственный ответ, соразмерный принятию. Например, для инвалида или больного, для умирающего, а иногда и для любящего. Счастье Незаслуженное счастье зачастую воспринимается нами как некая угроза, оно пугает. Это связано с тем, что втайне мы полагаем, что своим счастьем возбуждаем зависть судьбы или других людей. И тогда принять счастье означает для нас нарушить некое табу, принять на себя какую-то вину, согласиться на какую-то опасность. Благодарность смягчает страх1. И все же для счастья нужно и смирение, и мужество. Справедливость Как только равновесие достигнуто, отношения могут либо закончиться, либо восстановиться и продолжиться путем возобновления взаимных «даю» и «беру». Вина как обязательство и невиновность как облегчение и притязание служат обмену.. Такая вина и такая невиновность — это хорошая вина и хорошая невиновность. Они дают нам ощущение, что с нами все хорошо, все под контролем, все в порядке. Вот пример обычной реакции в случае роковой вины: человек, оказавшийся в выигрыше за счет другого, этот свой вьгигрыш ограничивает, отказывается от него или отбрасывает его. Например, тем, что совершает самоубийство, заболевает или становится по-настоящему виновным в моральном смысле и несет за это наказание. Смирение В таком случае единственный выход для меня — просто подчиниться, покорно включиться в некий могущественный контекст, на счастье ли мое или на несчастье. Позицию, лежащую в основе такого поведения, я называю смирением. Оно позволяет мне принимать мою жизнь и мое счастье столько, сколько они продлятся, независимо от цейы, которую платят за это другие. Когда приходит мой черед, смирение велит мне сказать «да» собственной смерти и тяжелой судьбе, что бы там ни было с моей виной и невиновностью. Это смирение заставляет меня серьезно относиться к тому, что не я распоряжаюсь судьбой, а судьба мной. Что это она меня принимает, несет и дает упасть по законам, тайну которых я не могу и не вправе раскрывать. II. ГРАНИЦЫ СОВЕСТИ Вина и невиновность Совесть мы познаем в отношениях, и связана она именно с нашими отношениями между собой. Ибо каждое действие, как-либо отзывающееся на других, сопровождается неким «знающим» чувством невиновности и вины. Ц как глаз, когда он окрыт, постоянно различает светлое и темное, так и это «знающее» чувство каждую секунду различает, на пользу или во отношениям наши поступки. То, что вредит отношениям ощущаем как вину, а то, что им служит, — как невиновность. С помощью чувства вины совесть натягивает поводья и заставляет нас сменить курс на противоположный. …Так и за нашими отношениями следит некий орган, стоящий над нашим произволом. Он как рефлекс заставляет нас корректировать свое поведение и исправлять ошибки, когда мы нарушаем условия, необходимые для сохранения хороших отношений, и ставим под угрозу свое право на участие в них. Орган, отвечающий за сохранение отношений, так же, как орган, отвечающий за равновесие, воспринимает человека вместе с его окружением, распознает свободное пространство и его границы и управляет человеком с помощью различных ощущений комфорта и дискомфорта. Ощущение дискомфорта в этом случае воспринимается нами как вина, а комфорта — как невиновность. Они заставляют отношения развиваться и, сменяя друг друга, удерживают отношения в колее. Различия …Хотя эти три потребности — в связи, уравновешивании и порядке — и находятся в постоянном взаимодействии, тем не менее каждая из них стремится к достижению собственных целей при помощи собственного ощущения вины и невиновности. Поэтому в зависимости от той цели и потребности, которой они служат, мы по-разному чувствуем свою вину и невиновность. • Если они служат связи, то вину мы чувствуем как исключение и удаленность, а невиновность — как защищенность и близость. • Если они служат уравновешиванию, то вину мы чувствуем как долг, а невиновность — как свободу или право требовать. • Если они служат порядку, то вину мы чувствуем как его нарушение и страх наказания, а невиновность — как добросовестность и верность. Совесть служит каждой из этих целей, даже если они противоречат друг другу. Такие противоречия в целях мы воспринимаем как противоречия в совести. Разные отношения Получается, что за один и тот же поступок мы оказываемся сразу перед многими судьями, и в то время как один нас обвиняет, другой оправдывает нас. Связь Совесть привязывает нас к группе, важной для нашего выживания, какими бы ни были те условия, которые эта группа нам ставит. Совесть не возвышается над этой группой, над верой или суеверием. Она служит этой группе. ребенок без вопросов и сомнений входит в ту группу, в которой появился на свет, и привязывается к ней с такой силой и последовательностью, которые можно сравнить разве лишь с чеканкой. Эта связь переживается ребенком как любовь и счастье, вне зависимости от того, даст ли ему эта группа возможность процветать или он обречен в ней зачахнуть. Но совесть реагирует на все, что этой связи способствует ей или угрожает. Поэтому наша совесть спокойна, когда мы ведем себя так, что можем быть уверены в своем праве по-прежнему принадлежать к группе, и неспокойна, когда мы каким-то образом нарушили условия группы и вынуждены опасаться, что полностью или частично утратили свое право на принадлежность. И все же обе стороны совести служат одной цели. Как кнут и пряник, они манят и гонят нас в одном и том же направлении. Они обеспечивают нашу связь с корнями и родом в целом. Следовательно, мерилом для совести является то, что ценится в той группе, к которой мы принадлежим.Поэтому у людей, принадлежащих к разным группам, и совесть тоже разная, а у того, кто входит в несколько групп, для каждой из них своя совесть. Но когда мы меняем свое окружение, она, защищая нас, как хамелеон, меняет свою окраску. Поэтому рядом с матерью у нас одна совесть, а рядом с отцом другая. Верность Совесть привязывает нас сильнее всего, если мы занимаем невысокое положение в группе и полностью ей подчинены. как только мы завоевываем в группе власть или становимся независимыми, связь ослабевает, а вместе с ней слабеет и голе совести. Но люди слабые добросовестны, они остаются верными, поскольку привязаны. В семье это дети, на предприятии простые рабочие, в армии — обычные солдаты, а в церкви — паства. На благо сильных членов группы они добросовестно рискуют здоровьем, невиновностью, счастьем и жизнью, даже если сильные бессовестно злоупотребляют ими ради того, что называют высшими целями. И это дети, которые самоотверженно заступаются за своих родителей или предков, исполняют то, чего не собирались, искупают то, чего не совершали, и отвечают за то, в чем не виноваты. Граница Там, где совесть устанавливает связи, она проводит и границы, включая в группу одних и оставляя за ее пределами других. Поэтому, если мы хотим остаться в своей группе, нам нередко приходится отказывать другим или лишать их права на принадлежность, которым мы пользуемся сами, — лишь по той причине, что они другие. Тогда из-за своей совести мы становимся страшны для других. Потому что во имя ее мы должны желать их исключения из группы или исключать их только потому, что они не такие, как мы, поскольку мы сами боимся такого исключения как наихудшего следствия вины или самой страшной угрозы. Групповая совесть Совесть связывает нас с группой настолько роковым образом, что мы, зачастую неосознанно, как притязание и обязательство, воспринимаем то, что в ней претерпели или задолжали другие. Так, благодаря совести мы, сами того не ведая, оказываемся в плену чужой вины и чужой невиновности, чужих мыслей, забот, чувств, чужой ссоры и чужой ответственности, чужой цели и чужого конца. В противоположность личной совести, той, которую мы ощущаем, здесь тайно действует другая, всеобъемлющая совесть, которая стоит выше совести личной. Находящаяся на переднем плане личная совесть делает нас слепыми в отношении скрытой, всеобъемлющей совести, и мы часто грешим против этой всеобъемлющей совести именно тем, что следуем личной. всеобъемлющая совесть, та, что действует тайно, остается неосознанной, как зачастую неосознанным остается и тот порядок, которому она служит. Поэтому такого порядка мы чувствовать не можем. Мы узнаем его лишь по тем последствиям (чаще всего это страдания), которые влечет за собой его несоблюдение, прежде всего для детей. Находящаяся на переднем плане личная совесть относится к тем лицам, с которыми мы ощутимо связаны: то есть к родителям, братьям и сестрам, родственникам, друзьям, партнерам, детям. Эта совесть дает им место и голос в нашей душе. А скрытая совесть берет на себя заботу о тех, кого мы исключили из своей души и сознания, потому ли, что боимся их или проклинаем, или потому, что хотим воспротивиться их судьбе, или потому, что другие члены семьи перед ними провинились, а вина не была названа и уж тем более не искуплена. А может быть, потому, что им пришлось платить за то, что мы взяли и получили, не поблагодарив их и не отдав им должного. Эта совесть берет под свою защиту вытолкнутых и непризнанных, забытых и умерших и не дает покоя тем, кто еще чувствует уверенность в своем праве на принадлежность, до тех пор, пока они снова не дадут место и голос в своем сердце в том числе и тем, кто был исключен. Уравновешивание в плохом Если один из членов семьи был вытолкнут, выдворен другими за пределы семьи, пусть даже тем, что был просто забыт, как часто забывают рано умершего ребенка, тогда эта совесть добивается того, чтобы кто-то другой внутри группы замещал этого человека.Тогда этот другой, сам того не осознавая, повторяет судьбу этого человека. Для групповой совести это значит восстановить равновесие, правда, на некоем архаичном уровне, так как групповая совесть вообще является архаичной совестью. Она ведет к слепому уравновешиванию в плохом, и помочь такая компенсация никому не может. Ибо та несправедливость, которая была совершена по отношению к кому-то из предков, лишь повторяется, но не исправляется его невиновным потомком. А тот, кто был исключен, так исключенным и остается. Иерархия Действие групповой совести выявляет еще один базовый закон. В каждой группе господствует определенный иерархический порядок, идущий от вошедших в группу раньше к вошедшим в нее позже. Поэтому при восстановлении равновесия в, соответствии с требованиями групповой совести здесь нет справедливости по отношению к более поздним, как будто они равноправны с более ранними. Архаическое уравновешивание принимает во внимание только более ранних и пренебрегает более поздними. Поэтому групповая совесть не позволяет, чтобы более поздние вмешивались в дела более ранних, — ни для того, чтобы добиться их прав на их месте, ни для того, чтобы на их месте искупить их вину, ни для того, чтобы задним числом избавить их от их скверной судьбы. Решение …В последнем примере я показал еще и решение, которое целительным образом исполняет то, чего требует скрытая совесть. Исключенные получают уважение, а также подобающие им место и ранг. А более поздние оставляют вину и ее последствия там, где им место. И смиренно отходят назад. Так восстанавливается равновесие, которое приносит всем признание и покой. ИСТОРИИ КОТОРЫЕ ОБРАЩАЮТ Ослепление Приобрел как-то цирк белого медведя. Но поскольку нужен он был только для привлечения посетителей, его заперли в клетке. И клетка эта была настолько тесна, что даже повернуться там было негде, так он и ходил все время — два шага вперед и два назад. Прошло много лет. Циркачам стало жаль белого медведя и они продали его в зоопарк. Там его ждал большой просторный вольер. Но и тут он никогда не проходил больше двух шагов вперед и двух назад. И когда однажды другой белый медведь спросил его: «Почему ты так делаешь?» — тот ответил: «Просто я так долго был заперт в тесной клетке». Готовности смотреть часто препятствует то, что дурное для нас мы воспринимаем как надлежащее и переживаем как невиновность; а вот необходимость смотреть на то, что показывает нам решения, означает для нас предать некий порядок и переживается нами как вина. В этом случае созерцание подменяется внутренним образом, и то, что уже позади, продолжает оказывать свое воздействие, будто оно по-прежнему здесь. Иногда внутренний образ возникает только на почве услышанного и создает порядок, основанный лишь на одном представлении. Готовность смотреть в этом случае заменяется на слушать, истина — на произвол, а знание — на веру.

III. ПОРЯДКИ ЛЮБВИ: МЕЖДУ РОДИТЕЛЯМИ И ДЕТЬМИ И ВНУТРИ РОДА Различные порядки Итак, порядки любви мы обнаруживаем по их действию, и так же по действию мы раскрываем те законы, по которым выигрываем и проигрываем в любви. При этом выясняется, что отношения одного вида следуют одному и тому же порядку, как, например, отношения в паре. Разнородные же отношения и порядкам следуют разным. Поэтому для отношений ребенка с его родителями порядки любви свои, а для отношений внутри рода — свои. Они одни для отношений между мужчиной и женщиной как пары и другие для отношений пары как родителей к детям. Иные они и для нашего отношения к несущему целому, то есть тому, что мы воспринимаем как духовное или религиозное. Родители и дети Первое, что относится к порядкам любви между родителями и детьми, это то, что родители дают, а дети берут. Кто дает, тот вправе давать, поскольку до этого он брал, а кто берет, тот вправе брать, поскольку позже он тоже будет давать. Уважение Второй момент, который относится к порядкам любви между родителями и детьми, а также между братьями и сестрами, заключается в том, что каждый, кто берет, должен уважать тот дар, который получил, и того, от кого он его принял. Третьим порядком, относящимся к порядкам любви в семье, является иерархический порядок, который, так же, как и поток действий «давать» и «брать», идет сверху вниз, от боле ранних к более поздним. Поэтому родители обладают приоритетом перед детьми, а первый ребенок — перед вторым. Добрые дары родителей Родители дают нам не только жизнь. Они нас кормят, воспитывают, защищают, заботятся о нас, дают нам дом. И нам пристало принимать это так, как мы получаем от родителей, Таким образом мы словно говорим своим родителям: «Я принимаю все — с любовью». Конечно, сюда относится: «Я принимаю это с любовью». Такая форма принятия одновременно восстанавливает равновесие, потому что родители чувствуют уважение к себе. И с тем большим удовольствием они тогда дают. Если же ребенок говорит своим родителям: «Вы еще многое должны мне дать», — родительское сердце закрывается. Они уже не могут давать ему с прежней охотой и так много, как он того требует. Да и ребенок, даже если что-то получает, принять этого не может. Ведь иначе все его претензии потеряют силу. Если ребенок настаивает на своих претензиях к родителям, он не может от них отделиться. Поскольку эти претензии привязывают его к родителям. Однако, несмотря на эту связь, родителей для него нет, а для родителей нет ребенка. Принадлежащее лично родителям Кроме того, что есть сами родители и что они нам дают, у родителей имеется еще что-то, что они приобрели как или претерпели как потерю. И это принадлежит лично им. Дети имеют к этому лишь опосредованное отношение, и родител не могут и не должны давать это свое личное детям, а дети нЕ должны и не могут принимать это от своих родителей. Потому что тут каждый сам кузнец своего счастья и своего несчастья. Самонадеянность Нарушив иерархию «давать» и «брать», ребенок потом строго себя наказывает, зачастую гибелью и крахом, причем он даже не подозревает о своей вине и не видит здесь никакой взаимо-1 связи. Дело в том, что, давая или беря то, что ему не подобает, ребенок из любви грешит против порядка, он не замечает собственном самонадеянности и полагает, что поступает хорошо. Но порядка не преодолеть любовью. Ибо прежде всякой любви в душе действует некий орган равновесия, который — даже ценой счастья и жизни — помогает порядку любви добиться своих прав и восстановить равновесие. Поэтому борьба любви порядком — это начало и конец любой трагедии, и существу только один путь, чтобы этого избежать: постичь порядок и любовью ему следовать. Понимать порядок — это мудрость, а с любовью ему следовать — смирение. Род Следующие важные для нас отношения возникают одновременно с возникновением отношений с родителями, поскольку мы являемся членами не только родительской семьи, но и членами нашего рода. Вместе с родителями мы обретаем также два их рода, и теперь мы члены одного рода, в котором соединяются род матери и род отца. Родовая связь Члены одного рода связаны друг с другом так, словно это некое роковое сообщество, где тяжелая судьба одного отражается на всех членах рода и вызывает желание разделить ее с ним. С этим тесно связано представление о том, что один может вступиться за другого. То есть может вместо него взять на себя его страдания, искупление и смерть и таким образом избавить его от тяжелой судьбы. Слова, стоящие за таким поведением, звучат так: «Лучше я, чем ты». Например, когда ребенок видит, что кто-то из членов его рода тяжело болен, он внутренне говорит: «Лучше буду болен я, чем ты». Или ребенок видит, что на ком-то лежит тяжелая вина и тот должен ее искупить, и говорит: «Лучше ее искуплю я, чем ты». Остается заметить, что этот процесс протекает абсолютно неосознанно, так что ни те, кто действуют вместо других, ни те, кому эти действия призваны помочь, не видят, что происходит на самом деле. Но знающий об этих роковых связях, обладая этим знанием, может из них высвободиться. Особенно отчетливо роковые связи обнаруживают себя во время семейных расстановок. Абсолютная полнота Если род теряет кого-то из своих членов, например, потому что ему отказывают в праве на принадлежность или просто забывают о нем, тогда внутри рода возникает непреодолимая потребность восстановить утраченную полноту. Что и происходит, причем утраченный член рода словно бы реанимируется путем идентификации с другим, более поздним членом рода, который становится его «заместителем». Равное право на принадлежность Но внутри рода действует основной закон, согласно которому каждый член рода обладает равным с другими правом на принадлежность. Однако во многих семьях и рода их членам в этом праве отказывают. Если члены рода отказывают в праве на принадлежность кому-то из более ранних, потому ли, что презирают его или испытывают страх перед его судьбой, или не хотят признать, что он освободил место для кого-то из более поздних, или не признают еще чего-то, чем они ему обязаны, тогда под давлением «органа равновесия» один из потомков, сам того не замечая и не имея возможности этому сопротивляться, путем идентификации копирует его жизнь. Так что в любом роду, где одному из членов отказывают в праве на принадлежность, существует непреодолимое стремление восстановить утраченную полноту и компенсировать произошедшую несправедливость — именно тем, что у исключенного члена рода появится подражающий ему «заместитель». С этим связано еще и то, что оставшиеся в живых часто испытывают чувство вины по отношению к рано умершему члену семьи, поскольку воспринимают свою жизнь как несправедливость по отношению к мертвому. Тогда они стремятся компенсировать эту несправедливость тем, что, сами не зная почему, ограничивают свою жизнь. Порядки любви Итак, в роду царит некий архаичный порядок, который, вместо того чтобы не допускать несчастья и страдания, умножает их. Поскольку когда кто-то из нижестоящих под давлени-1 ем слепого органа равновесия стремится задним числом исправить что-то ради кого-то из вышестоящих, то злу нет конца. И пока этот порядок остается неосознанным, он сохраняет свою силу. Но когда он обнаружен, мы можем выполнять его требования по-другому, без этих скверных последствий. Тогда начинают действовать другие порядки, которые, также имея в виду восстановление равновесия, дают более поздним равные права с более ранними. Эти порядки я называю порядками любви. Или если ребенок чувствует себя виноватым, потому что жив, а его брат или сестра умерли, он может сказать ему или ей: «Дорогой брат (дорогая сестра), ты мертв, а я поживу еще не-; много, потом я тоже умру». Тогда его самонадеянность по отношению к мертвым исчезает, и именно поэтому оставшийся в живых ребенок может жить, не испытывая чувства вины. Там, где царят порядки любви, прекращается внутриродовая ответственность за произошедшую несправедливость. Потому что вина и ее последствия остаются там, где должны остаться, и место смутной потребности уравновешивания во зле, которое постоянно порождает новое зло, занимает теперь уравновешивание в добре. Оно удается, если более поздние принимают от более ранних, какой бы ни была цена, если они уважают более ранних, что бы те ни сделали, и если прошедшее, плохое или хорошее, может остаться в прошлом. Тогда исключенные снова обретают свое право гостя, и вместо того чтобы внушать нам страх, они приносят благословение. А мы пребываем в ладу с ними, если предоставляем им подобающее место в своем сердце, и поскольку у нас теперь есть все, чье место с нами, мы чувствуем себя цельными и полноценными. IV. ПОРЯДКИ ЛЮБВИ: МЕЖДУ МУЖЧИНОЙ И ЖЕНЩИНОЙ И ПО ОТНОШЕНИЮ К НЕСУЩЕМУ ЦЕЛОМУ Мужчина и женщина Так что мужчина лишь тогда становится мужчиной, когда берет себе в жены женщину, а женщина лишь тогда становится женщиной когда берет себе мужчину в мужья. Только когда мужчина делает женщину своей женой и живет с ней как с женой и только когда женщина делает мужчину своим мужем и живет с ним как с мужем, только тогда они — муж и жена и в качестве таковых становятся парой. Поэтому первым, что относится к порядку любви между мужчиной и женщиной, является то, что мужчина хочет женщину себе в жены, а женщина хочет мужчину себе в мужья. Отец и мать Во-вторых, к порядкам любви в отношениях между мужчиной и женщиной относится то, что мужчина и женщина вместе ориентированы на третьего и лишь в ребенке их мужское и женское реализуется полностью. Ибо, только став отцом,.; мужчина становится мужчиной в полном смысле, и только став матерью, женщина в полном смысле становится женщиной, и только в ребенке мужчина и женщина становятся в полном смысле и зримо для всех одним нерасторжимым целым. Тем не менее важно, чтобы их родительская любовь к ребенку лишь продолжала и венчала их любовь как пары. Ибо их любовь друг к другу предшествует их родительской любви и, как корни дерева, она несет и питает их любовь к ребенку. Исполнение В то же время исполнение любви мужчиной и женщиной — это самое смиренное наше деяние. Ни в чем другом мы не выдаем себя так и не обнажаем так беззащитно то, где мы наиболее уязвимы; и потому ничто мы не оберегаем с таким глубоким стыдом, как то место, где, любя, встречаются мужчина и женщина и показывают и вверяют друг другу свое самое интимное. Связь в паре Исполнением любви мужчина, по прекрасному слову Библии, оставляет отца своего и мать свою и прилепляется к жене своей, и они становятся оба одною плотью. То же самое относится и к женщине. Этому образу соответствует некий происходящий в душе процесс, в реальности которого нас убеждает его результат, ибо та связь, к которой он приводит, хотим мы того или не хотим, оказывается нерасторжимой, а потому и неповторимой. Здесь можно было бы возразить, что развод и следующие за ним новые отношения доказывают обратное. Однако вторые отношения оказывают иное влияние, чем первые. Второй муж и вторая жена чувствуют связь своего партнера с его первой женой или ее первым мужем.Дело в том, что оба партнера воспринимают вторую связь как вину по отношению к первой. Это касается и тех случаев, когда первый партнер умер, ибо только собственная смерть по-настоящему разъединяет, нас с первым партнером. Поэтому лишь признание и уважение новым партнером существования связи между своим мужем или женой и их предыдущими партнерами, как и сознание того, что они у предыдущих партнеров в долгу и всегда будут стоять ступенькой ниже, может стать базой для удачных отношений. Плоть Особая и в глубоком смысле нерасторжимая связь между мужчиной и женщиной возникает через исполнение любви. Только оно превращает мужчину и женщину в пару и только оно превращает пару в родителей. Одной лишь духовной любви и официального признания отношений для этого недостаточно. Поэтому если интересам такого исполнения наносится ущерб, например тем, что один из партнеров еще до вступления в отношения подвергся стерилизации, то при всем желании этой связи между ними не возникнет. Поэтому такие отношения остаются ни к чему не обязывающими, и если партнеры расстаются, на них нет ни ответственности, ни вины. В исполнении любви проявляется превосходство плоти над духом, ее правдивость и величие. Иногда мы, правда, испытываем искушение обесценить плоть перед духом, как будто то, •что происходит по воле инстинкта и потребности, желания и любви, мельче того, что велят нам разум и нравственная воля. Недостаток Для того чтобы партнерские отношения между мужчиной и женщиной исполнили то, что обещают, муж должен быть мужчиной и оставаться мужчиной, а жена должна быть женщиной и оставаться женщиной. Поэтому мужчине нужно отказаться от того, чтобы усваивать женское как нечто собственное и обладать этим, будто он сам может стать и быть женщиной. А женщине нужно отказаться от того, чтобы усваивать мужское как нечто собственное и обладать этим, будто она сама может стать и быть мужчиной. Потому что в отношениях в паре мужчина только тогда значим для женщины, когда он мужчина и остается мужчиной. И женщина только тогда значима для мужчины, когда является женщиной и женщиной остается. Если бы мужчина мог развить в себе женское начало и обладать им, женщина была бы ему не нужна; и если бы женщина могла развить в себе мужское начало и обладать им, ей не был бы нужен мужчина. Поэтому многие мужчины и женщины, развивающие в себе качества, свойственные другому полу, живут одни. Им достаточно самих себя. Папин сын и мамина дочь Таким образом, к порядку любви между мужчиной и женщиной относится еще и отказ. И начинается он уже в детстве. Ведь для того, чтобы стать мужчиной, сын должен отказаться от первой женщины в своей жизни, а именно от своей матери; и чтобы стать женщиной, дочь должна отказаться от первого мужчины в своей жизни, а именно от своего отца. Поэтому сын должен достаточно рано выйти из-под материнского влияния и вступить в сферу влияния отца; а дочь достаточно рано должна из сферы влияния отца снова вступить в сферу влияния матери. Оставаясь под материнской-«юрисдикцией», сын зачастую становится только юношей и покорителем женских сердец, но не мужем; а дочь, оставаясь в сфере влияния отца, часто становится лишь девушкой и любовницей, но не женой. Когда маменькин сынок женится на папиной дочке, то в этом случае мужчина часто ищет замену своей матери и находит ее в возлюбленной, а женщина часто ищет себе замену отца и находит его в возлюбленном. Но когда папин сын женится на маминой дочери, они скорее становятся надежной парой. Впрочем, папин сын часто находит взаимопонимание со своим тестем, а мамина дочь — со своей свекровью. И наоборот: мамин сын часто находит общий язык со своей тещей и не находит его с тестем, а папина дочь находит общий язык со своим свекром и не находит со свекровью. Анима и анимус Женское начало в душе мужчины Карл Густав Юнг называет «анима»; а мужское начало в душе женщины - «анимус». Анима развивается сильнее, если сын остается в сфере влияния матери. Но, как ни странно, в этом случае он меньше понимает других женщин, меньше им сопереживает и имеет меньший успех и у женщин, и у мужчин. В свою очередь, анимус развивается сильнее, если дочь остается в сфере влияния своего отца. Но тогда она, как ни странно, меньше понимает других мужчин, меньше им сопереживает и имеет меньший успех у мужчин, и у женщин. Таким образом, анима — это результат непринятия отца сыном, а анимус — результат непринятия матери дочерью. Взаимность К порядку любви между мужчиной и женщиной относится также то, что между ними должен возникнуть такой обмен, при котором оба в равной степени и дают, и берут, поскольку каждый из них обладает тем, чего нет у другого, и у каждого отсутствует то, чем обладает другой. Поэтому для того, чтобы такой обмен состоялся, оба должны давать то, чем они обладают, и брать то, чего у них нет. Этот порядок любви нарушается, когда один партнер испытывает желание, а другой это желание удовлетворяет; ибо желание представляется тогда чем-то мелким, а его удовлетворение — большим.Но в результате берущий оказывается в позиции ребенка, а дающий — в позиции родителей. Тогда получается, что берущий должен, вероятно, благодарить, будто он взял, не давая; а дающий может ощущать свое превосходство и чувствовать себя свободным, будто он дал, не взяв. Следовать и служить И тем не менее согласно порядку любви между мужчиной и женщиной женщина следует за мужчиной. Это значит, что она идет за ним в его семью, в его местность, в его круг, в его язык, в его культуру и соглашается на то, чтобы и дети следовали за отцом.Правда, здесь тоже бывают исключения. Если, например, в семье мужа были тяжелые судьбы или заболевания, то для мужа и детей надежнее и правильнее войти в круг семьи жены и сферу влияния ее рода. Равноправие Порядки любви между мужчиной и женщиной отличаются от порядков любви между родителями и детьми. Поэтому, если пара не глядя переносит порядки отношений между родителями и детьми на отношения в паре, их отношения как пары нарушаются и становятся непрочными. Например, если в партнерских отношениях муж жаждет получать от жены или жена жаждет получать от мужа такую же безусловную любовь, какую ребенок хочет от своих родителей, они рассчитывают на то, что другой даст им ту же безопасность, какую родители дают своим детям. Как следствие, в партнерстве наступает кризис, заканчивающийся тем, что тот, на которого были направлены слишком большие ожидания, отдаляется или уходит. И правильно делает, поскольку перенос какого-либо порядка из детства на отношения в паре означает несправедливость по отношению к другому. Таким образом, порядок любви в отношениях между мужем и женой требует, чтобы и муж, и жена признавали свое взаимное равенство. Любая попытка вести себя по отношению к другому либо с позиции превосходства (как родители), либо с позиции полной зависимости (как ребенок) сужает партнерство и ставит его под угрозу. Уравновешивание Если жертва слишком добра, чтобы тоже быть злой, то равновесие остается не восстановленным и отношения оказываются под угрозой. Если, к примеру, один из партнеров изменил другому, а другой продолжает оставаться невиновным, его партнер уже не может быть с ним на равных. Если же тот восстанавливает равновесие в плохом, то отношения могут восстановиться. Но если жертва любит виновника, она может не причинять ему столько же зла, ибо тогда они больше не будут друг перед другом в долгу. Она также не должна в сознании собственной невиновности причинять другому больше зла, чем тот причинил ей, ибо иначе она даст другому право снова разозлиться. Нет, жертва должна причинить виновнику зла несколько меньше. В этом случае она отдает должное и справедливости, и любви, и тогда снова может быть возобновлен и продолжен обмен в хорошем. Взаимопонимание Мужу и жене по их родительским семьям известны разные модели и образцы отношений в паре, будь то в хорошем или в плохом. Поэтому, для того чтобы партнерство сложились удачно, им необходимо проверять заданные родителями модели и при необходимости отходить от старых образцов и находить для своего партнерства новые. Однако при этом на пути у них часто оказывается чувство вины или невиновности, так как, перенимая заданные, пусть даже плохие образцы, они чувствуют себя невиновными. Переплетения Возможно, самые худшие последствия для отношений в паре имеет переплетение с собственным родом, и прежде всего в том случае, если один из партнеров или они оба, сами того не замечая, оказываются призваны, замещая кого-то, разрешать прошлые конфликты своего рода. Приведу пример. Между мужем и женой существует очень глубокая связь, они это знают, и тем не менее между ними возникают конфликты, причин которых они не понимают. И вот однажды, когда жена в ярости спорила с мужем, тераггевт заметил, что ее лицо стало меняться, пока не стало похожим на лицо старухи. И тут она начала упрекать мужа в таких вещах, которые не могли иметь к нему никакого отношения. Терапевт спросил ее: «Кто эта старая женщина?» Тут она вспомнила, что ее бабушку, а та была трактирщицей, дед частенько таскал за волосы по залу, причем перед всеми гостями. И ей стало ясно, что та злость, которую она испытывала по отношению к своему мужу, была подавленной в свое время злостью бабушки на деда. ИСТОРИИ О СЧАСТЬЕ Счастье кажется нам заманчивым и обманным, привлекательным и опасным. Ибо желаемое нами часто приносит нам несчастье, а то, чего мы боимся, — счастье. Иногда мы предпочитаем цепляться за несчастье, поскольку оно кажется нам безопасным или великим. А может быть, потому, что оно означает для нас невиновность, или кажется нам заслуженным, или мы считаем его залогом грядущего счастья. Тогда мы можем презирать счастье как что-то обычное или преходящее и мимолетное. Оно может внушать нам страх, представляясь виной, предательством или кощунством, или же предвестием несчастья. Уборка Живет человек в своем маленьком доме, и с годами в комнатах накапливается великое множество всякого хлама. Не раз приходили к нему гости и приносили с собой свои вещи, а отправляясь дальше, так и оставляли здесь некоторые чемоданы. Такое ощущение, что они все еще здесь, хотя уже давным-давно ушли, и ушли навсегда. Хранится в доме и накопленное самим владельцем. Ничто не должно кануть в прошлое, ничто не должно пропасть. С поломанными вещами тоже связаны воспоминания, поэтому они остаются здесь и не дают места чему-то лучшему. Только когда хозяин уже почти начал задыхаться, он принялся за уборку. И начал с книг. Есть ли у него желание попрежнему рассматривать старые образы и разбираться в чужих наставлениях и историях? И он выбрасывает из дома все, с чем давно уже покончено, и в комнатах становится светло и легко Дышать. Затем он открывает чужие чемоданы и смотрит, нет ли там чего-нибудь, что может ему пригодиться. И обнаруживает несколько настоящих драгоценностей, которые откладывает в сторону. Остальное он выносит на улицу. Он бросает все это старье в глубокую канаву, аккуратно засыпает землей и поверх засеивает травой. Отказ После тридцатилетней войны — а это были скверные времена — люди возвратились из лесов и начали восстанавливать У свои дома. Они обрабатывали поля и ухаживали за немногим оставшимся скотом. Через год они собрали первый «мирный» урожай и устроили праздник Но на краю деревни стоял один дом, дверь которого была наглухо замурована. Иногда тем, кто проходил мимо, казалось, Что они что-то слышат. Но им было не до того, чтоб этим заниматься. Забот у них хватало и без этого. Однажды ночью перед замурованной дверью жалобно заскулила собачонка, которая где-то поранилась. И тогда от замурованной двери отвалился кусок цемента, один камень отделился, высунулась рука, взяла собачку и втащила ее внутрь. Там действительно оставался кто-то, кто не знал о том, что наступил мир. Он прижал собачку к своему животу, обработал ее рану, ощутил ее тепло, и собачка заснула. А человек выгля-нул через узкое отверстие наружу, увидел далекие звезды и в первый раз после долгого времени вдохнул свежий воздух ночи. Потом занялся день, прокукарекал петух, собачка проснулась, и человек понял, что должен ее отпустить. Он просунул ее через узкую брешь, и собачка убежала к своим. Когда взошло солнце, к дому пришли дети, и один из них держал в руке свежее яблоко. Они увидели отверстие, заглянули внутрь и увидели того человека. Но он погрузился в сон. Ему хватило одного взгляда на волю. Риск Когда-то в давние времена узник одного великолепного дворца, в котором, по легенде, был еще и лабиринт, не раз пробирался тайком мимо одной темной двери, за которой, по слухам, была погибель. Уже многие, как он слышал, силой проламывали темную дверь, но ни один из них не возвратился, и тем сильнее становился страх оставшихся. И все же узник тщательно эту дверь осмотрел. И как-то ночью, когда охрана спала, он решительно проломил дверь — и оказался на свободе.

V. ТЕЛО И ДУША, ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ В этом докладе я говорю о взаимодействии тела и души, о жизни и смерти и о мертвых, учитывая при этом, что многие болезни полностью или частично обусловлены душой и семейной историей. Поэтому их исцеление зависит от развивающихся в душе процессов. Следовательно, одновременно с лечением при помощи средств медицины необходимо также что-то распознавать и упорядочивать и в душе. В этой связи наряду с заболеваниями я рассматриваю еще и несчастные случаи и самоубийства. Ибо речь идет здесь не только о здоровье и болезни, но и о жизни и смерти тоже. Тело Размышляя о взаимодействии души и тела, мы иногда по-прежнему находимся во власти представления о том, что тело материально, а душа «добавляется» к нему как оживляющая и управляющая сила. Однако сегодняшнее наше знание свидетельствует о том, что живой человек возникает потому, что в нем соединяются живые и потому уже одушевленные зародышевые клетки его родителей. Следовательно, наше тело одушевлено уже с самого начала. Таким образом, мы являемся звеном одной длинной цепи, связующей между собой все- «до нас», «после нас» и «рядом с нами», так, словно мы участвуем в одной общей для всех жизни и одной общей для всех душе. И потому душа выходит за пределы одного человека, она простирается на все наше окружение: на семью и другие большие группы, а также на весь мир в целом. Таким образом, в этой середине мы воспринимаем себя по отношению к телу и, душе и свободными, и связанными. Эту середину мы называем «Я». Но этим опытом «Я» мы обладаем лишь потому, что у тела и оживляющей его души есть собственное сознание и собственная воля, которые как соглашаются с волей «Я», так и противостоят ей. Это взаимодействие либо идет телу на пользу, либо подвергает его опасности. Опыт и наблюдение дают нам возможность распознать, когда оно ему служит, а когда вредит. К мудрости «Я» нередко приходит только через болезни и страдания. Болезни и страдания очищают «Я» и через «Я», если оно стало благоразумным, целительным образом отражаются на теле. Поэтому иногда болезнь должна завершить сначала свое очищающее и вразумляющее воздействие на «Я», прежде чем она сможет отступить и прекратиться. И наоборот, «Я» тоже оказывает благотворное и целительное воздействие на тело, прежде всего просвещенное и просветленное «Я». Просвещенное в данном случае означает, что оно осознает как свои возможности, так и свои границы, и что оно по ту сторону своих инстинктивных желаний и страхов держится исключительно воспринимаемой действительности. Просветленное означает, что «Я» находится в согласии и гармонии с душой, в значительной степени не осознаваемой им, но знающей в намного более глубоком смысле, чем само «Я». И все же медицина и психотерапия, а вместе с ними и самоутверждающееся «Я» подходят к тем границам, которые устанавливают им предел. Ибо спустя какое-то время каждый человек становится больным и слабым и умирает. Душа соглашается с движением к смерти. Ведь она восходит к обеим областям и в обеих, как кажется, продолжает свое существование. Она стремится назад, и она находится в согласии с этим движением. Фрейд называл это стремление влечением к смерти. Но если с ним соединяется просветленное «Я», то это влечение является в высшей степени осознанным и деятельным движением. Ибо в глубине своей душа, а вместе с ней и тело стремится назад, к истоку, из которого жизнь приходит и в который она возвращается. Семья и душа Душа, однако, не только действует в границах тела, она, как наглядно показывает образ тела как темницы души, в нем е и заключена. Она находится во взаимодействии с его окружением, иначе не было бы ни обмена веществ, ни продолжения рода. К этому окружению прежде всего относится семья и род, в котором мы получаем жизнь и в котором мы, если имеем на это право, передаем ее в свое время дальше. Очевидно, что у семьи и рода общая душа и общая совесть. Первое, что обращает на себя внимание, это то, что как у тела, так и у семьи и рода есть своя внешняя граница. Это значит, что семейная душа привязывает друг к другу только определенных членов семьи и только ими управляет общая совесть.двоюродные братья и сестры, в это число уже не входят. Наряду с кровными родственниками к семье и роду причисляются также те не родственники, чей уход или смерть принесли какую-либо пользу другим членам семьи и рода. И прежде всего это предыдущие партнеры родителей, а также дедушек и бабушек. Так же как в теле душа следит за его целостностью, так в семье и роде она следит за их полносоставностью.Поэтому потерю одного члена семьи душа пытается компенсировать тем, что заставляет другого члена семьи его замещать. Это одна из причин того, что одни члены семьи оказываются «переплетены» с судьбами других ее членов. Семья и болезнь Если семья теряет одного из своих членов, например, рано умирает отец или мать, то ребенок иногда говорит им в душе: «Я последую за тобой». В этом случае ребенок часто стремится умереть, будь то с помощью болезни, несчастного случая или самоубийства. И даже если ребенок не исполняет этих внутренне сказанных слов, он тем не менее нередко чувствует в своей душе особую близость к смерти и испытывает стремление к ней. За фразой «Я последую за тобой» стоит действие глубокой любви, которой душа привязывает ребенка к его семье. Эта любовь сильнее смерти, и она слепа. И еще одна динамика действует за фразой «Я последую за тобой». Это элементарная потребность в уравновешивании и искуплении. Живые часто чувствуют себя виноватыми, продолжая жить, в то время как другие члены их семьи мертвы, и испытывают облегчение, если тоже умирают. В этом случае живым полезно склониться перед мертвыми и сказать им: «Я поживу еще немного, потом я тоже умру». Живые и мертвые Так и жизнь из незнаемого нами скрытого выходит на свет, в явное, и опускается обратно. По-настоящему великое — это скрытое. По сравнению с этим великим то, что выходит на свет, — лишь что-то преходящее и мелкое. Мертвые тоже находятся в скрытом. Но их действия проникают в явное. Если позволить мертвым действовать, жизнь будет несома ими. Большая Душа Но душа выходит за пределы семьи и рода. Она взаимодействует с другим группами и в конечном счете с природой и всем миром в целом. Здесь мы познаем душу как не имеющую границ, как Большую Душу, которая не привязана ни ко времени, ни к пространству. Все противоположности соотносятся в ней друг с другом и потому исчезают, в том числе и такие, как добро и зло, до и после, жизнь и смерть. Правда, тело тоже связано с царством мертвых, поскольку, присутствуя в нем, мертвые продолжают действовать. Точно так же в семье и в роду их умершие члены какое-то время присутствуют, как будто и живые, и мертвые по-прежнему не могут друг без друга обойтись и благо одних зависит от блага других. Но для Большой Души этой разлуки ни в каком отношении не существует. Она связывает даже тех, кого из семьи пришлось исключить. В ней они тоже снова соединяются со своей семьей. Большую Душу мы познаем в первую очередь как ту силу, что берет нас на службу чему-то большему, чем мы сами. Это она несет и направляет нас, когда нам удается что-то новое, великое и долговечное, словно бы и не наш это был труд, но сама Большая Душа творила через наше посредство. То же относится и ко злу и к злодеям, как бы тяжело нам ни давалось это понимание. Мир Только лишь связь с Большой Душой дает нам возможность смотреть на переплетения объективно и преодолевать их путем обращения к Большему. IV. ПСИХОТЕРАПИЯ И РЕЛИГИЯ И психотерапия, и религии стремятся к спасению и исцелению души, и та, и другие стремятся через душу спасти и исцелить всего человека. В этом они едины. Но есть между ними и различия, поскольку психотерапии, обязанной своим происхождением науке и просвещению, свойствен критичный настрой по отношению к унаследованным нами религиям. И для религий это во многом целительно, ибо своими открытиями и познаниями психотерапия вынуждает религии очищаться, то есть отходить от мифических образов, надежд и страхов и возвращаться к истокам и корням. Однако для психотерапии тоже актуален вопрос, насколько она сама остается в плену архаичных образов и надежд, и потому тоже нуждается в демифологизации. Душа и «Я» в религии Начну с религии и сначала поставлю вопрос: что происходит в человеке, если он считает себя религиозным? Глядя на религиозных людей, мы видим, что они воспринимают себя зависящими от сил, которых не понимают. Например, это знание о том, что их жизнь не в их власти.Это и есть подлинно религиозная позиция, которая велит нам скорее сделать шаг назад, чем вперед. Она свободна от притязаний, она означает гармонию и покой. Это религия души. И все же какой-то части души трудно примириться с подобной сдержанностью. Взамен она стремится взять таящуюся за явлениями действительность в свои руки, влиять на нее и заставить ее себе служить с помощью, например, ритуалов, жертв, покаяния, молитв. Это религия «Я». Правда, в религии «Я» есть некоторые отголоски религии души, ибо она тоже признает некую действительность, которая больше, чем мы. Религии откровения. Естественная религия. Религия как бегство Религии откровения — для нас это прежде всего христианство — являются как бы вершиной религии «Я». Здесь «Я», со всеми присущими «Я» качествами, не только Бог, о котором говорится, что он себя открыл. Получивший откровение тоже говорит как «Я», которое требует от других подчинить свое «Я» его «Я». Но если здесь тоже объективно рассмотреть происходящее, мы обнаружим, что этот некто говорит тут только о себе, а вера, которой он требует, это в конечном итоге вера в него самого. Тем самым он ставит себя выше не только своих приверженцев, но и выше провозглашенного им Бога, поскольку утверждает, что никого другого Бог подобным откровением не озарит, что все другие поэтому от подобного откровения отстранены и что Бог сам должен на веки вечные этому откровению подчиниться. Поэтому в первую очередь религии откровения нуждаются в просвещении и очищении. Религиозное сообщество Таким образом, первые религиозные представления задаются человеку семьей. Раньше религия принадлежала к числу тех условий, выполнение которых давало право принадлежать к семье. Его нарушение воспринималось как отпадение от семьи и влекло за собой соответствующую кару. Поэтому раньше — а отчасти и сегодня — отпадение от религии семьи воспринималось не столько как отпадение от религии, сколько как отпадение от семьи, и связывалось со страхом потери права на принадлежность. Эти религии являются религиями группы. Своей религией группы часто отграничивают себя от других. Благодаря ей они чувствуют себя выше других групп и стремятся за счет других расширить влияние своей религии и своей группы. Иногда они оправдывают религией угнетение других групп. С аналогичным религиозным пылом отстаиваются и некоторые политические убеждения, и влияние они имеют аналогичное. Естественная религия — это личное достижение, и может быть, наивысшее. И напротив, очень многое в унаследованной нами религии представляет собой попытку уклониться от действительности, какой она себя являет, и искать от нее избавления. Попытку изменить познаваемую действительность согласно собственным представлениям и желаниям. Дать ей иное толкование, вместо того чтобы принять ее вызов. Раскрыть ее тайну, вместо того чтобы ее уважать. Но прежде всего это попытка устоять вопреки потоку исчезновения. Это попытка «Я» овладеть непостижимой действительностью и подчинить ее себе. Со временем привычка цементирует потребность в убеждения, хотя ничто вокруг не указывает на то, что за этими убеждениями стоит реальность. Философия и психология Безусловной заслугой философии и психологии является то, что они проложили путь к беспристрастному созерцанию действительности и ее границ и тем самым помогли снова об- рести признание религии в ее естественной форме. В области психологии здесь нужно указать на Фрейда, который во многих религиозных представлениях распознал проекции. Или на К. Г. Юнга, обнаружившего в божественных образах идеалы «Я» или заданные архетипы. Я сам, сравнивая опыт отношений в семье с религиозными представлениями и религиозным поведением, имел возможность наблюдать, как отношение к религиозной тайне выстраивается по хорошо знакомым образам и опыту. Одно только представление о Боге как личности кажется поэтому сомнительным. Этот Бог снабжается качествами, намерениями и чувствами, заимствованными из опыта, связанного с королями и властителями. Потому этот Бог наверху, а мы внизу. Поэтому мы приписываем ему озабоченность своей честью, считаем, что его можно оскорбить, что он вершит суд, награждает и осуждает в зависимости от того, как мы ведем себя по отношению к нему. Как идеальный властитель, он должен быть справедливым и благодетельным, защищать нас от невзгод и врагов. Поэтому мы абсолютно чистосердечно зовем его еще и нашим Богом. Как и у короля, у него есть придворные — ангелы и святые, и многие надеются однажды оказаться в их числе. Или — и это, может быть, самое странное — мы ведем себя по отношению к скрытому другому, как родители с непослушным ребенком, предписывая ему, что ему нужно делать и как себя вести, чтобы он мог быть нашим Богом, например, когда говорим: «Бог не должен был этого допустить». Психотерапия и религии откровения Взглянув теперь столь же непредвзято на психотерапию, мы увидим, что некоторые психотерапевтические школы сами стали похожи на религию, которую стремились преодолеть, в частности, на религии откровения. Здесь тоже есть свой получивший откровение и основатель, есть и свои апостолы, которые объявляют себя их сторонниками и приверженцами их учения. Многое в этом учении может быть правильно, но когда я объявляю себя его сторонником, я сужаю свой кругозор и оставляю без внимания другое, то, что с этим учением не совпадает, или даже борюсь с ним. Так возникают психотерапевтические школы, которые иногда относятся друг к другу так же, как относятся друг к другу религии. Внутри этих школ есть своя ортодоксальность, своя правая вера и правая практика, есть в них и институты, надзирающие за истинным учением и практикой и исключающие ренегатов. Умение По существу, психотерапия базируется на техниках, возникших из внимательного наблюдения и опыта, которые на основе нового понимания и опыта постоянно совершенствуются и разрабатываются дальше. Следовательно, здесь есть также движение от убеждений и теорий в сторону ремесла, которое должно быть изучено, осознано, отработано и освоено. Но при существующим многообразии познаний и потребностей владеть только одним методом уже недостаточно. Так начинается обмен и сближение между школами, создается своего рода ойкумена, где границы становятся все более и более проницаемыми. Многие терапевты работают чисто ремесленнически. Они изучают методы многих школ и, не привязываясь ни к одной из них, по потребности комбинируют их в своей практике. Пустая середина Тут у психотерапевтов возникает вопрос: как им обрести такую позицию, как вызывать подобные действия и их выдерживать? Я над этим особенно не задумываюсь, поскольку солидарен с одним моим другом, неким Лао-цзы, уже очень давно умершим. В «Дао дэ дзин» он говорит о том, какое действие оказывает умение Сдерживаться и Удаляться в пустую середину. У отступающего в пустую середину нет ни намерений, ни страха. Многое вокруг него приходит в порядок словно само по себе, без малейшего движения с его стороны. Это та позиция, которую терапевт может занять перед лицом тяжелых судеб и заболеваний: он отступает в пустую середину. Ему не обязательно закрывать при этом глаза, ибо пустая середина вовсе не заключена в какую-то капсулу. Она связана со всем, что происходит. Ведь в это самое время терапевт как бы максимумом своей поверхности, без страха «подставляет» себя судьбе и болезни. Отсутствие страха особенно важно, поскольку тот, кто боится того, что может случиться, уже потерял свою силу и способность действовать. В пустой середине человек связан с силами, намного превосходящими «Я» и его планы. Если человек на это идет, у него внезапно возникают образы-решения, «разрешающие» фразы или указания к действиям. И он им следует. Случаются при этом и ошибки, это ясно. Но ошибка регулируется идущим следом эхом. Так что придерживающемуся подобной позиции терапевту не обязательно быть совершенным. В нем нет никакой самонадеянности. Он просто тих в этой середине. Тогда этот род терапии удается. Эту не имеющую намерений позицию, которая соглашается с больным человеком, какой он есть, соглашается с его болезнью, какая она есть, соглашается с его судьбой, какая она есть, я называю смирением. Она рождается из гармонии души и «Я» и является подлинно религиозным исполнением.