“L’Intransigeant” published a questionnaire that included this question:

“An American scientist announces that the world will end, or at least that such a huge part of the continent will be destroyed, and in such a sudden way, that death will be the certain fate of hundreds of millions of people. If this prediction were confirmed, what do you think would be its effects on people between the time when they acquired the aforementioned certainty and the moment of cataclysm? Finally, as far as you’re concerned, what would you do in this last hour?”

Marcel answered. He had answered a couple of these questionnaires when he was younger as well, at parties where this was done as part of the festivities, and Marcel apparently enjoyed answering them. Anyhow, Marcel answered and the paper printed his answer:
“I think that life would suddenly seem wonderful to us if we were threatened to die as you say. Just think of how many projects, travels, love affairs, studies, it- our life- hides from us, made invisible by our laziness which, certain of a future, delays them incessantly.

But let all this threaten to become impossible for ever, how beautiful it would become again! Ah! if only the cataclysm doesn’t happen this time, we won’t miss visiting the new galleries of the Louvre, throwing ourselves at the feet of Miss X, making a trip to India.

The cataclysm doesn’t happen, we don’t do any of it, because we find ourselves back in the heart of normal life, where negligence deadens desire. And yet we shouldn’t have needed the cataclysm to love life today. It would have been enough to think that we are humans, and that death may come this evening.”

Летом 1922 года, парижская газета “L’Intransigeant» опубликовала вопросник, который включал в себя и этот вопрос:

“Американский ученый объявил, что миру настанет конец, или по крайней мере огромная часть материка будет уничтожена, и таким образом смерть станет точной судьбой сотен миллионов людей. Если это предсказание подтвердится? Как вы думаете какой эффект будет произведен на людей между временем когда они узнают вышеупомянутую неизбежность и моментом катастрофы? И, в конце концов, раз уж вы осведомлены об этом – что бы вы сделали в свои последние часы?”

Марсель ответил. Он уже отвечал на пару таких вопросников, когда был молод, на вечеринках, где они проводились как часть веселья, и Марселю определенно нравилось отвечать на них. В любом случае, Марсель ответил, и газета опубликовала его ответ:
“Я думаю, что жизнь резко покажется нам чудесной, если будет угроза смерти, как вы сказали. Вы только подумайте, сколько проектов, путешествий, любовных приключений, научных открытий это – наша жизнь – прячет от нас, делает невидимой нашей ленью, которая, уверенная в будущем, непрерывно задерживает.

Но только дайте этому всему стать навечно невозможным – каким прекрасным оно все станет! Ах! Если бы катастрофа не произошла в этот раз – мы бы не посетили новые галереи Лувра, не бросили бы себя к ногам мисс Икс, не поехали бы в Индию..

Катастрофа не произошла, мы не сделали ничего из перечисленного, потому что мы снова были в сердец нормальной жизни, где небрежность убивает желание. И все же нам не нужна катастрофа, чтобы любить жизнь сегодня. Будет достаточно мысли, что мы – люди, и что смерть может прийти этим вечером.”