ИГОРЬ ВАСИЛЬЕВ
Игорь Васильев сорок лет назад начинал как фотожурналист, окончив соответствующие курсы. То время (60 годы прошлого века) - время тревоги, брожения, протеста, диссиденства, а с другой стороны - соглашательства, мимикрии и сервилизма. Тогда же «бульдозерная выставка» явила населению столицы живопись андеграунда, и оказалось, что художественная интеллигенция эпохи развитого социализма в своей массе не монолитна и не единодушна.
Тогда же Игорь Васильев активно занялся живописью, и его стилистика понесла на себе все особенности той поры.
Творчество его отличает печать тревоги, беспокойства, дискомфорта, несвободы и какой-то особой абстинентной ломки. Художник болезненно реалистичен.
Его темы – рождение, жизнь и смерть, любовь, одиночество, Творец, искушение и грех. И конечно же - творчество. По сути - вся вертикаль и горизонталь человеческого бытия. Однако у художника это имеет свой собственный голос и интонацию.
Люди-деревья – работа программная. На поверхности простая метафора: жизнь человека в основных своих стадиях представлена в образах деревьев. Но доминантная аллюзия глубже и богаче: люди перемещаются в пространстве в отличие от деревьев. Однако последние дольше живут и при этом облагораживают окружающую среду. Это не тоска по оседлости. Это указание, что всякое движение – это дар Божий, которым нужно пользоваться осмотрительно.
Кстати сказать, пейзажи художника мистичны. Его лес - не реальный, таинственный и предельно статичный – словно застывший в летаргическом сне, затаившийся в предчувствии бурных языческих сатурналий.
По особому художник относится к человеку. Он любит писать портреты. Но они – без имен. Впечатление, что они - не от мира сего. Они - типажи или чудаковатое население жутковатого эссе по имени «Жизнь».
По своему художник понимает композицию. Симметрия – его любимый инструмент передачи равновесия и покоя. Однако его персонажам симметрии форм явно не достает. В героях картин нет цельности и внутренней гармонии. Они неказисты, корявы, условны. Их духовные качества недостатки и пороки обретают пластику. Таков, кстати сказать и цвет, который не самодостаточен. Цвет, графика, композиции - все работает на общее мироощущение художника. Он болезненно реагирует на несообразности людского сообщества. Как в целом, так и отдельных его индивидов. И при этом ощущает острую почти маниакальную тягу к совершенству, гармонии и красоте.
Именно про это картина «Пианист». Как крик или стон: пианист играет на рояле мертвым деревьям. Или дирижер (в картине «Дирижер»), фрак которого преображается в ангельские крылья.
Письмо художника имеет налет наива. Это сознательный ход быть понятным для широких слоев. Академическое искусство советской поры было обласкано партийными идеологами, и потому несло в себе заразу отрицания.
С исключительным упоением рисует художник детей, но они - не царственно безмятежны. Они тревожны и напряжены - как старики. На них радиация советского режима.
По этой же причине художник пишет булгаковскую Москву с ее чертовщиной, ведьмовством и бесовством, венец которых - голая Маргарита на метле под луной.
Отдал художник дань и нефигуративной, абстрактной живописи. Но здесь И. Васильев пытается противостоять хаосу, выстраивая пространство по законам симметрии и цветового и графического равновесия.

Может показаться, что творчество художника мрачно и пессимистично. Но это не так. Художник – ера и зубоскал. Его конек – все-таки сатира, гротеск, бурлеск и каламбур. А это – признаки здоровья.

PS. Между прочим И.Васильев – доктор химических наук, и работал с отравляющими веществами. Это означает, что ему не понаслышке известна цена жизни и смерти.