И тут я понял, что воспринимаю дневник как реальный дневник. То есть пишу в него как дурак - сокровенное, личное, глубокое. Как гимназистка начала 19 века - скромная и розовощекая, в тайне мечтающая о минете. Давно уже дневник это способ и инструмент собственного пиара. Как попытка продвинуть себя. Я продукт и так хочется, чтобы хоть хто-нибудь купил. И вот я начиная выеживаться, лезть из кожи, придумывать то, чего и не было со мной и не думал я так и не мечтал.

Купите меня таким какой я есть.

Приехал из Питера и Москвы. Из серых теплых дней, в морозное солнечное утро. А в голове крутятся последние картинки. Как шли по Цветному бульвару, смешно озирались и были  траурно грустными перед отъездом. В электричке Яриславль-Москва пытались спать, свалившись друг на друга. Я каждые пять минут сонно вскидывался, проверяя на месте ли сумки и делал вид, что просто смотрю в окно. Парень напротив выглядел смешно. Особенно серебристая куртка и золотистые кроссы. Я подумал, что так, наверное, у них (москвичей) принято. На вокзале было неуютно. Бомжи, грузчики, жулики. Хотелось поскорее избавиться от сумок и сбежать в город. Возле вокзала снимали кино. Актеры сиротливо сгрудились в сторонке, нервно курили, а мы остановились и несколько минут терпеливо ждали не появится ли известность. Никто не появился и мы спустились в переход.  Обошли Казанский вокзал. Прежде пошли  внутрь.  Хотел показать крытые подъездные пути и мраморные залы ожидания. Сыро, гулко, пасмурно. Какие-то небритые южные лица и напряженные взгляды милиции. Прошли по Новорязанской до Спартаковской. Поглазели на парк и неизвестную церквушку. Здесь Москва показалась серой и неприветливой. Парни за спиной резко засмеялись, один сплюнул за спиной. Мне показалось,  что смеются надо мной и что попал в меня. Прошел несколько кварталов с этим ощущением, обдумывая дать ему в глаз или нет. Спросил её чистая ли у меня на спине дубленка. Оказалось – чистая. Зашли в книжный. У порога на полу валялся полупьяный котенок. Минуты через две он уже жалобно выл – дверью прижало лапу, а ещё через некоторое время увлеченно нюхал мои ботинки. Словно в трансе я ходил вокруг стеллажей заполненных  «немоими» книгами. Было жарко, но расстегиваться не хотелось. В голове пылал маленький шарик будущей лихорадки, нос и горло саднило от начинающейся простуды. Листал, переворачивал, гладил пальцами страницы, ощущая пыль на коже. Постоянно крутилась мысль, что это не мои книги… почему так много не моих книг и почему нет моих. Когда они вообще будут. Выбрал подешевле, про Скалли и Молдера, только чтобы было легко и непринужденно лететь пять часов до Иркутска.