-9-

 Само собой получилось так, что я оказался возле дома на улице Ренуа. Утром рано вышел на прогулку. Прошелся по улицам. Послушал рекламу на площади возле огромного экрана, посмотрел на фонтан в парке, покормил голубей и поразглядывал девчонок студенток, расположившихся на газонах в полупрозрачных топиках и обтягивающих джинсах. В конце концов, даже съел мороженое и выпил пару бутылок пива в баре Мексиканца, а потом пошел в дом на улице Ренуа.
Ночь я спал плохо. Каждую минуту, держа в груди противное напряжение. Чем дальше я был от суеты города, тем сильнее струна внутри меня натягивалась. Как тетива лука. Уже несколько лет я упорно загонял себя в колыбель покоя и умиротворенности. Идя по пути отрешенности, искал пустую пещеру, где мог бы расслабиться и ощутить радость успокоения. К сожалению, похоже, что там меня ждали пустота и страх. Ад одиночества как у Акатагавы Рюноске. 
В комнатах стоял уютный запах старой мебели. Сел на диван, пытаясь успокоить мысли, бросившиеся скакать в голове, как сумасшедшие. Хм, забавное сравнение.
Обивка у дивана такая зеленная с узорами. В одном месте старое пятно, в другом  след от сигареты. Взял, лежавшую на журнальном столике книгу. Оставлена здесь почти два года назад: Ямамото Цунэтомо
 «Хагакурэ  Книга самурая». Не знаю, чему я хотел научиться у японского мудреца, жившего в 17 веке. «Я постиг, что Путь Самурая – это смерть.
В ситуации «или-или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно»,  ничего себе мысль, только и подумал я. Очень похоже, что я бывал в такой ситуации. И всегда выбирал жизнь. Не самурай. Стоит ли из-за этого расстраиваться?
 В дом проникали приглушенные звуки с улицы. Грохотал трамвай, сворачивающий в сторону городской ратуши, сигналили авто. Но все это звучало приглушенно. Дом неохотно пропускал в себя голос города, словно не желая смириться с тем, что мир вокруг давно переменился. Сколько этому дому лет и подумать-то страшно. Маленький островок застывшего времени. И зачем я здесь. Непонятно.
 Прямо напротив белым, неуемно радостным светом в широком окне горел солнечный день. Стук в дверь. Позеленевший медный молоточек, бьющий в медную львиную морду.
- Я люблю подсолнухи, а ты!?
Она остановилась в дверном проёме. На удивление нескладная, зажатая. Скорее обескураженная. Не знающая, как себя вести со мной. Не понимающая: враг я ей или друг.
- Не хотела приходить. Точнее хотела, но никогда бы не пришла, если бы не одно дело.
В отделе её звали Фриз. На вид около двадцати пяти. Если только не заговорить с ней. Голос выдает возраст. В первую очередь слова. В них холод и жесткость воспитанные годами руководства. Как лезвие японской катаны. Каждое движение губ – взмах острого меча. И ещё маленькие морщинки возле глаз. Не смотря на крутой нрав, любит смеяться. Правда, я редко мог её рассмешить. Не понимал как.
Вот это-то странное и гремучее сочетание детской непосредственности с жесткой деловой хваткой, юношеской горячности и азарта, рождали у окружающих непреодолимую симпатию к ней.
И меня к ней тянуло. Длинные светло-русые волосы мягкой волной спускались на плечи. Голубые, а чаще серые глаза, смотрели уверенно и смело.
- Проходи. Не будешь же ты все время стоять на улице.
Она неохотно прошла в комнату. Села подальше от меня. В кресло, стоящее в углу.
- Пойми меня правильно. Я пришла для делового разговора. Честно говоря, мне неприятно быть такой.
- Какой такой?
- Ну, мне кажется, что я предаю твои чувства… предаю тебя.
- Ну… тогда не предавай.
- Легко сказать. Обстоятельства складываются таким образом…
Многие-многие часы своей жизни люди проводят в разговорах про обстоятельства. Эти пресловутые обстоятельства ломают судьбы, калечат души и тела. Жестокая это штука - обстоятельства.
- Знаешь, давным-давно я говорил тебе, что обстоятельства это чушь.
- Да, я помню. Обстоятельства не важны, важно то, чего ты хочешь. Пускай так. Пускай я покорилась обстоятельствам. Я хотела тебя увидеть, и вот я здесь. Мне не помешало то, что ты давно не мой друг, не известно где и с кем живешь. На всё это мне было наплевать, но есть ещё вещи которые я не могу обойти. Ты прекрасно знаешь о них.
- Да, конечно, что может быть между людьми с разных планет.
В ответ она лишь раздраженно фыркнула.
- Знаешь, я никогда не понимала этих твоих шуточек… Я вообще тебя никогда не понимала, если честно…
- Это и впрямь честно. Для тебя даже сильно честно.
- Перестань. Мне почему-то кажется, что ты издеваешься надо мной.
Ей кажется! Как она очаровательна и глупа. Как она умна, логична и одновременно так эмоционально посредственна. И в своем строгом костюме в серебряную полоску, похожа на ученицу десятого класса, отвечающую нелюбимый урок.
Любовь. Она что-то понимала в ней. Наверняка. Ведь был у неё муж, был ребенок, были родители. О всех о них она горячо пеклась, но часто её забота была излишне наигранной. Какой-то слишком уж выраженной, ненатуральной, выученной. Был урок по любви. И там четко рассказали, как и что нужно делать, чтобы любить. Она получила зачет, а теперь упорно изо дня в день повторяла выученное. А может быть я, просто был к ней несправедлив. Уродливо, болезненно любил её, завидовал тем, кому дарила она себя, и тщетно желал оказаться на их месте. Да, скорее всего. Я почувствовал это, по тому, как в груди противно заныло при этих мыслях.
- Да, ты меня никогда не понимала, как и я тебя. Мы настолько разные. Так часто расходимся во мнениях и одновременно со странным упорством, стремимся друг к другу.
- Это пройдет. – очередной взмах катаны.
Ниточка понимания с моей стороны. Неизменный взмах меча, обрывающий любые взаимоотношения, с её. Ничего не выйдет. Пора прекратить попытки. Красота это ещё не все. Наверное, не все. Черт знает, что такое… Я, кряхтя, поднялся. Ушел на кухню, чтобы заварить чай.
- Тебе зеленый?
- Да пожалуй… Ты давно живешь в этом доме.
Она посмотрела на ладонь, которой секунду назад провела по столешнице. Конечно же, она не терпит пыль. Я представил, как она отчитывает прислугу, если находит подобные вещи у себя дома. Не терпит пыль, панически боится насекомых, мышей, крыс, кровавых и сексуальных сцен в кинофильмах. Ни черта не понимает в авторском кино, хороших книгах и ещё много в чем. В равной степени боится как жизни, так и смерти. Смерть она вообще не понимает. А я понимаю? Смех, да и только. Ну ладно.
Я налил нам горячего пахучего зеленого чая. Ей с жасмином, себе цитрусовый. Аромат напитка разнесся по всей кухне, игриво защекотал ноздри. Она стояла возле окна. Глазела на бурую от грязи воду в канале. На то, как солнце играет зайчиками на её поверхности. Я подошел сзади. Близко-близко, держа кружку в правой руке, левой обнял её за талию и слегка привлек к себе. Так, что носом уткнулся прямо в чудесную пахучую макушку. Сильно-сильно захотелось зарыться в её волосы и вдыхать их аромат. Как тогда. Давным-давно.
Одна ночь. Лишь одна как это и положено, если ты по-настоящему любишь. И даже не любишь, а страстно желаешь нарушить правила, которые довлеют над тобой как прутья клетки.
Мы проехали через весь город на такси, которое вызвала она. Город погрузился в ночной мрак и был пуст. Заснеженный и пустой город в свете фонарей, понуро согнувшихся над улицами. Черт его знает, откуда в ту ночь в городе появилось столько снега, но так оно было.
Такси ехало осторожно, петляя по наполненным растаявшим снегом дорогам, а мы молча сидели на заднем сидении. Боясь взглянуть друг другу в глаза, мы напряженно смотрели в окна.
Она сама открыла дверь в номер. Первой стремительно вошла в него, разбавив застоявшийся воздух ароматом духов и снежной свежестью улицы.
Я не помню внутренней обстановки, знаю лишь, что комнат было несколько. В голове сохранился образ спальни, куда мы вошли, не зажигая свет.
Она сбросила норковую шубу на спинку кровати и та осталась так лежать, словно послушное гигантское животное. Сама села в глубокое кресло. Спокойная и серьёзная, в строгом пиджаке и офисной юбке в узкую серую полоску.
В темноте я рассматривал силуэт её лица, взглядом гладя каждый изгиб. Её глаза смотрели на меня. Я снял пальто и, не зная куда положить его, бросил сверху шубы. Подошел к окну. Несколько минут вглядывался в темноту. Смотрел как хлопья снега парят в воздухе.
Она встала. Подошла ближе к кровати. Стоя ко мне спиной, хрипло прошептала:
- Раздень меня.
Я приблизился к ней. Начал расстегивать пуговицы на её пиджаке.
Она отдавала мне себя. Я, снимая с неё одежду, ощущал немую покорность и страсть, огромным огненным шаром, нарастающую в ней. Когда она, стройная и дико беззащитная, осталась абсолютно нагой, я положил руки ей на плечи и легонько подтолкнул к кровати. Покорно, она легла и в свете, струящемся через окно, кожа её была голубой и холодной.
Я неторопливо разделся. Она лежала неподвижно.
- Думаешь откуда столько снега сегодня? – спросила она, глядя на свет фонаря за окном. - Это всё я.
- И как тебе быть холодной? – спросил я.
- Большую часть времени это хорошо… просто сейчас немного не к месту, но это пройдет. Хочется стать горячей, но как будто, что-то не срабатывает. Что-то мешает… похоже реле сломалось.
- Реле?
- Да, такой маленький рычажок внутри меня, помогающий быть то холодной, то горячей. В последнее время, всё труднее его переключать… может, просто старею… 
Я упивался ею. Как свежей холодной водой в жаркий летний день. Жажда заполняла меня до краев, заставляя обвиваться, сплетаться с её телом в клубок.
Потом долго не спали. Закрыли глаза и притворились спящими, когда в темноте забрезжил розовыми лучами рассвет.
А потом было утро. На удивление солнечное и жизнерадостное. Свет отражался от снега, от окон, от лобовых стекол автомобилей, от солнцезащитных очков спешащих людей. Короткий сон превратил прошедшую ночь в иллюзию. Я лежал в пустой постели, глазел в окно, улыбался, давя в горле комок отчаяния, росший с каждым вдохом. Она ушла раньше, прежде чем я проснулся. Остался только аромат духов на простыне и подушке.
В сравнении с пустотой ночи, с тишиной, царившей в ней, город напоминал хаос на краю конца света.
Принял душ. Выпил кофе. Прочитал утренний выпуск газеты.
Глупо, но я надеялся, что, придя на работу, увижу её. Ничего этого не произошло. Точнее всё было как обычно: офис-улей, трель телефонов, отточенная до остроты опасной бритвы вежливость референтов, короткие атаки сэйлов, пытающихся всунуть всё свое коммуникативное мастерство в пятиминутный холодный звонок. Холод – вот что пропитывало и окружало здесь. Холод, заставляющий их всех крутиться, вертеться, проявляя недюжинный энтузиазм и проактивность.
Она все так же сидела напротив. Делала дела, решала проблемы. В ней не было ничего от той женщины. Женщины, прошептавшей в оглушительной тишине заснеженной ночи: «Раздень меня».
Та женщина ушла. Возможно, навсегда. Исчезла в глубоком колодце, где на скользких каменных стенах тихо стонал зацветающий диковинный мох.
 Фриз повернулась ко мне. Легонько отстранила. Поставила кружку на стол.
- Я не знаю, почему между нами все это происходит. Ты должен знать одно.
- Я не хочу ничего знать.
- Да, я понимаю, но просто будь мужественным.
- У тебя это получается лучше.
Она улыбнулась, я засмеялся.
- Ты должен знать, что я не желаю тебе зла. Совсем наоборот мне очень хочется, чтобы у тебя все получилось. Честно-честно, очень хочу.
- Есть ощущение, что есть какое-то «но», которое ты сейчас мне предъявишь.
- Совершенно верно. Это «но» в том, что твоя жизнь должна быть отдельно от моей. Просто. Ведь, правда!?
 Она вышла. Я остался стоять возле окна. Вернулась с зеркальцем и губной помадой. Закончив с губами, достала расческу.
Губы. У неё они довольно тонкие. Никогда не доверял женщинам с тонкими губами. Есть в этом, что-то неправильное, аномально, нервозное. То, что сейчас она вела себя искренне, не могло меня обмануть. Через секунду её язык превратится в острый меч. Так происходит в анимэ с женщинами-ниндзя. Так они ранят своих врагов. Я ей не враг. Я ей никто. Она только что об этом сказала.
Сколько бы я не думал о взаимоотношениях между людьми, я так и не мог понять какой в них прок. Конечно, есть определенная польза в этих отношениях, но в основном она носит какой-то материальный, вещественный характер: ты мне  я тебе. Самое противное, когда понимаешь, что и в любви точно также. Сплошной бартер. Я тебе улыбку, ты мне поцелуйчик. А если задолжал, тут вообще туши свет. У наших любимых, ожидания всегда выше наших возможностей. Иногда, любить становиться также нудно, как, например, ходить на работу. Обычно, в этот момент люди говорят, что хотели бы сделать перерыв во взаимоотношениях. На самом деле, это отпуск, который хочется взять, чтобы слегка передохнуть от любви. Что делать!? Если бы знал, наверное, жил бы гораздо лучше.
- Знаешь, все-таки я люблю подсолнухи.
Ну вот тебе. С чего бы это она.
- Ну помнишь, ты спрашивал какие цветы я больше всего люблю. И даже предположил, что я люблю розы холодного розового цвета.
- Ну и!?
- Так вот, я люблю подсолнухи.
Королева ты моя. Снежная.